Я не знала, как их перевязывают, а в остальном — да, я пробыла с тобой здесь начиная с полуночи.
Джек пристально посмотрел на неё.
— Мои ребра не сломаны.
— Ты не можешь знать этого наверняка.
— Они не сломаны, — настойчиво повторил Джек. Потом уже мягче добавил: — Ты выгладишь испуганной. Ты испугалась за меня?
Эвелин медленно кивнула, удерживаясь от слез.
— Разумеется, я испугалась за тебя.
— Не плачь из-за меня, — тихо произнес Джек. — Со мной всё в порядке.
И тут Эвелин всё-таки разразилась слезами.
— Ты совсем не в порядке! У тебя сломаны ребра! А на голове — рана! Тебя могли убить!
— Скоро со мной всё будет в порядке, — твердо постановил он. — Даже самые глубокие раны заживают, точно так же, как и ребра.
Она смахнула теперь уже потоками лившиеся слезы.
— Я должна знать правду, черт возьми. Если ты знаешь, кто это сделал, я должна знать!
Его глаза стали непроницаемыми.
— Я действительно не знаю, кто это сделал, Эвелин, да и зачем тебе знать это? Разве ты и без того не узнала достаточно моих тайн?
Она подумала о самой большой его тайне — о том, что он французский шпион. И как же Эвелин хотелось никогда не знать этого! Но было слишком поздно. Она уже оказалась втянутой в его военные игры. Эвелин вспомнила о том, как подверглась нападению и угрозам в своем собственном доме. Она не могла рассказать Джеку об этом происшествии сейчас.
— Это жестокое нападение связано с твоей военной деятельностью?
Он весело улыбнулся, словно вопрос позабавил его, но было в этой улыбке и нечто натянутое, Эвелин ясно видела это.
— Я — контрабандист, Эвелин, и я живу в состоянии опасности. Даже без войны — даже до неё — моей жизни угрожали множество раз. Нет ни малейшего повода думать что это как-то связано с войной.
Она вспомнила о Леклере.
— Напротив, есть все основания думать именно так!
— За эти годы я нажил немало врагов, — четко ответил Джек, давая понять, что не намерен дальше обсуждать эту тему.
Эвелин тяжело дышала. Их взгляды встретились.
— А что, если бы о тебе узнали британцы?
— Они не стали бы меня бить — сразу повесили бы. Она выпрямилась на стуле, обхватив себя руками.
— Это, конечно, весьма обнадеживает!
Джек потянулся вперед, морщась от боли, взял Эвелин за руку и потянул её ладонь к своим губам.
— Ты так тревожишься обо мне, — сказал он, поцеловав ей руку. И тихо добавил: — А я думал, ты меня ненавидишь.
Эвелин не могла поверить, что её тело мгновенно прожгло страстное желание. Она взглянула Джеку в глаза. Его могли убить прошлой ночью. Он жил в такой опасности… Его могли убить в любой момент.
— Я никогда не смогла бы возненавидеть тебя, — вырвалось у Эвелин. И в это мгновение ей стало совершенно нечего скрывать.
Она наклонилась ниже, нежно взяв Джека за подбородок. — Мои чувства не изменились.