Эвелин не знала, с какой стати Джек повздорил с Уайтом, но этот контрабандист был трусом, и ей не верилось, что он мог напасть на Джека, — только не таким образом. А ещё Эвелин пришло на ум, что ей стоит послать письмо Лукасу, она собиралась сделать это через часок-другой. Она не хотела сообщать о произошедшем сестрам Джека — их не стоило тревожить, пусть Лукас решает, ставить сестер в известность о произошедшем или нет.
Неужели нападение на Джека было связано с его шпионской деятельностью? А разве на саму Эвелин не напали, разве ей не угрожали десять дней назад?
— Почему… ты плачешь?
Хриплые, прерывистые слова Джека вернули Эвелин к действительности. Перехватив его изможденный, ищущий взгляд, она воскликнула:
Джек тихо застонал и спросил:
Эвелин поцеловала его руку:
— Тебя избили. Кто это сделал, Джек?
Он тут же всполошился:
Неужели он ничего не помнил?
— Ты в Розелинде. Трим нашел тебя на улице у трактира. Тебя избили — жестоко, варварски избили! Трим хотел позаботиться о тебе там, но ты настоял, чтобы тебя привезли сюда. — Эвелин уже не могла сдержать слез, и они покатились по её щекам.
Джек в упор, неотрывно смотрел на Эвелин, но потом серые глаза закрылись, словно силы окончательно покинули его.
Все ещё держа Джека за руку, Эвелин погладила его по лбу свободной ладонью. Серые глаза тут же распахнулись.
— Ты так беспокоишься…
— Разумеется, я беспокоюсь.
Она не верила своим ушам. И принялась предательски краснеть.
— Думаю, ты знаешь почему. — Она почувствовала, как её щеки загорелись ещё ярче.
— Нет… не знаю. — Джек поднес руку к её лицу, но вдруг уронил ладонь, застонав.
Уже не в первый раз Эвелин пожалела, что в её доме нет настойки опия.
— Хочешь немного бренди?
Теперь лицо Джека побледнело — было очевидно, что даже простое движение причиняет ему нестерпимую боль. Джек ничего не ответил, и Эвелин поняла, что он из последних сил борется, силясь не потерять сознание. Она сорвалась с места, чтобы принести ему стакан, который давно приготовила. Трим предположил, что Джеку понадобится спиртное после того, как он придет в себя. Эвелин взяла чистый французский бренди, который Анри хранил для них самих и для приема гостей.
Теперь Эвелин сидела на кровати Джека, у его бедра. Он лежал, и она нерешительно помедлила. Джек не мог сделать глоток в таком положении, ему требовалось сесть. Но Эвелин понимала, что движение причинит ему сильную боль.
— Помоги мне… сесть.