Сердитый холод и беспокойный пейзаж создают напряженную атмосферу в "Капкане для Бешеной". Сюрреалистичная шантарская весна обещает множество непредвиденных событий, заставляя героев бежать от аварий и гололеда к следующему приключению.
Чтобы народ не сомневался, что почтили именно Шишкова, скверик тогда же украсили небольшим бюстом писателя (которого из-за бороды некоторые принимали то ли за художника Сурикова, то ли за сказочника Бажова). Местечко было тихое и уютное. Ходили, правда, среди краеведов слухи, что именно в этом скверике, когда Шишков был еще не советским классиком, а благополучным господином инженером императорского геодезического ведомства, Ольховские мазурики по ночному времени сняли шубу с припозднившегося франта. И обиженный Шишков в одной из своих самых знаменитых повестей изобразил под видом города Разбойска именно Шантарск…
Шумков расхаживал неподалеку от бородатого бюстика, то и дело глядя на часы.
Прошло минут пять. На противоположной стороне скверика остановилась темная иномарка, кажется «ауди». Даша ее, конечно зафиксировала, но особенного внимания не обращала.
Дашин шофер торопливо включил мотор. Она жестом велела не суетиться – иномарка не спешила отъехать, – поднесла к уху приемник.
Слышимость была прекрасная. Пришлось даже приглушить звук – Шумков во весь голос, захлебываясь и частя, рассказывал жуткую историю своих недавних хождений по мукам – причем безбожно привирал, приписывая Даше самое хамское обхождение, угрозы и чуть ли не рукоприкладство.
– Поближе немножко, – сказала Даша. – Во-он туда, чтобы можно было номер рассмотреть…
Шофер проехал метров пятнадцать. Теперь можно было разглядеть капот иномарки. Шумков тараторил, чуть ли не стеная…
«Ага, – сказала себе Даша. – Дело-то даже облегчается…»
Это была машина Стольника. Сам он к тому времени уже стал задавать вопросы, определенно стараясь унять разыгравшуюся фантазию собеседника и выкачать максимум толковой информации, что было делом нелегким: разнервничавшийся орел-атаман, воочию узревший призрак мрачного каземата, был перепуган не на шутку.
– Глупости все это, Константин Михайлович, – сказал в конце концов Стольник, когда смог вставить словечко.
