В кабинете полыхает искры, когда ты трешь зажигалку — но в другом мире Джо не нуждается в помощи от тьмы. Николаса Тропа уже осмотрел поставщиков собственными глазами, утверждая бизнес под свой контроль. Теперь тебе предстоит взять на себя руководство, решая, каким путем продвигаться дальше. Правда, не все знают, что править кланом — это искусство, требующее осторожности и мудрости....
А я все пью и пью твое дыхание, терзая такую мягкую плоть языком, исследуя сладость твоего рта.
Негромкий звук врывается в наш с тобой мир, малыш, разрушая хрупкую иллюзию счастья. Резко открываю глаза, а перед ними твое лицо. Счастливая улыбка… запечатленная на мертвой глянцевой бумаге.
Закусываю губу до крови, чтоб не засмеяться над собой в голос. В который раз рассматриваю твою фотографию и теряю не только контроль над собой, но и связь со всем окружающим миром.
Дьявол, Марианна, как же мне не хватает тебя.
А вместо этого меня окружают грубые мужские басы, четкие указания руководства, сотни проведенных изощренных пыток… и боль. Целые океаны боли. Не физической. Физическая боль — та роскошь, которую я не могу себе позволить. Как и тебя, малыш. Речь о другом — об иссушающей сознание безысходности, опустошающей душу тоске. О том, что все чаще хочется плюнуть на все и увидеть тебя.
Но всегда останавливаю себя сам, запрещая даже мечтать об этом, иначе не сдержусь. Сорвусь к чертовой матери. И тогда все окажется зря.
Пусть лучше так. Вдали от тебя. От детей. Это лучше. Намного. Для вас. Для тебя в первую очередь. А остальное ведь не так уж и важно, верно, малыш? Я не устаю повторять себе эти слова изо дня в день. Произнося их как мантру по утрам, и как молитву богам, которыми давно проклят, по вечерам.
Прокручивая их в голове в те жалкие свободные минуты, когда могу позволить себе вспоминать, или же глядя на очередного смертника, жестоко пытаемого нами. В такие моменты, когда я смотрю в их глаза и лица, перекошенные от боли, я чувствую, как всего меня заполняет едкая черная зависть. Потому что та боль, что чувствуют они, никогда не сравнится с моей. Со временем она уйдет. С их смертью или освобождением. А моя… моя будет со мной вечность.
Спрятал фотографию в карман рубашки и накинул на себя плащ. Нужно получить у руководства информацию на одну преступницу. Какая-то зарвавшаяся богатая сука из клана Черных львов слишком много о себе возомнила и решила нарушить баланс наших миров. Приказ поступил однозначный — возможность ее освобождения не предусматривается вообще, только пытки и казнь.
