— Он, правда, не имеет никакого значения в моей жизни, — слова звучат настолько неубедительно, что в них не верю даже я.
Он снова молча обнимает меня и целует в макушку. По телу растекается тепло его чувств. Все же это бесценно, что родители всегда остаются рядом, вне зависимости от того, что их дочь полнейшая дура. Закрываю глаза, стараясь унять слезы, которые хотят вырваться наружу, и прижимаюсь к нему сильнее, как в детстве.
— Ну как я вам? — на балкон залетает Эмми, и заставляет искренне порадоваться её появлению. — Похожа на Медею? — крутится вокруг своей оси и улыбается во все зубы.
Она надела мои джинсы, объемную кофту, сверху накинула дутую куртку, а пол своего лица прикрыла кепкой и очками. Забавно видеть подобие себя в такой хрупкой, милой девушке.
— Похожа-похожа, — смеётся папа. — Только сними очки, на улице дождь моросит.
— Медея носит их вне зависимости от времени года и погоды. Да, сестрёнка? — она с такой гордостью говорит обо мне, что становится неловко. Не того человека она выбрала для подражания.
— Да, родная. Тебе все очень идёт, — не могу насмотреться на неё. — А ты куда собралась?
— Мы с музыкальной группой едем в боулинг.
— Такси подъехало? — интересуется папа.
— Да, оно меня уже ждёт. Так что, я побежала, — она целует папу и, обняв меня, вздрагивает от испуга, когда раздаётся сильнейший гром, сотрясающий окна."
"— Всего лишь гроза, — шепчу ей на ухо и прижимаю крепче. — Будь хорошей девочкой.
Она машет нам рукой и спешно выбегает из помещения, оставив приятный след за собой. Но что-то внутри меня ёкает, цепляет за самую глубинную часть, и я выбегаю вслед за ней.
— Эмми, — зову ее, когда она уже открывает входную дверь, — Постой.
— Что случилось?
Ничего. Ничего не случилось. Но мне так захотелось ещё раз её обнять. Прижать к груди, сказать, как она красива, и как я люблю её. Это было похоже на резкую нехватку человека, которого ты видишь настолько редко, что всегда боишься во время встречи, что она окажется последней.
С трудом отпускаю её, стараясь не показывать своей вспыхнувшей тоски, и возвращаюсь на балкон, чтобы посмотреть на неё через окно.
— Вот и она стала взрослой, — папа кладёт руку на плечо, понимая мою грусть. — Это нормально, дочка, что те, кого мы стараемся беречь сильнее всего, в конце концов, взрослеют и стремятся к свободному полету.
Вот мы видим, как она выходит из подъезда, прикрывшись от ветра воротником куртки, и стремительно направляется к желтому такси, припаркованному у обочины. Все кажется нормальным, как вдруг мое внимание резко падает на странного мужчину, стоявшего около дома, который, заметив ее, бросает сигарету и следует за ней. Я не могу разглядеть его лица, так как он умело его прячет.
— Что-то не так, пап, — мне становится страшно.