— Пойдём посмотрим, что на улице происходит, — говорю Лео, не обращая внимание на его каприз. Понимаю, что ему хочется больше внимания от взрослых, которые увлечены общением между собой.
Ставлю его на подоконник, обнимаю сзади и, вдохнув сладкий аромат детской кожи, обещаю самой себе, что ещё несколько дней, и в моих объятиях будет Ариана.
Указывая пальцем на проезжую часть, начинаю эмоционально восторгаться деревьями и мимо проезжающими машинами, стараясь привлечь внимание малыша. И уже спустя минуту Лео успокаивается и весело тыкает вместе со мной пальцем в окно, смеётся и изредка смотрит на меня своими счастливыми заплаканными глазками.
Немного проигравшись с ним, я возвращаюсь к ребятам, сажусь за стол и сажаю ребёнка к себе на колени.
— Тебе идёт быть в роли матери, — заявляет Крис, искренне улыбаясь.
— А может она уже мать, — следом, с улыбкой на губах произносит Демид. — Смотри, как усмирила нашего мужичка.
Сердце замирает от услышанного, хотя и понимаю, что он шутит.
— Чтобы усмирить мужчину, не нужен опыт с детьми, — ухмыляюсь, стараясь скрыть волнение и страх перед проницательностью Роланда, который внимательно изучает меня. Ведь от него никогда не ускользает смена моего настроения.
Мы весело сидим ещё около получаса, а потом Ханукаеву звонят, и он сообщает, что нам с ним пора выезжать в бар, где началась подготовка к съёмкам.
Я прощаюсь с Демидом и Крис, прижимая каждого так крепко, что есть сил, ведь понимаю, что это наша последняя встреча, и, возможно, мы больше никогда не увидимся с ними. Прощаюсь с малышом Лео, мысленно желая ему беззаботного детства и светлого будущего. Я, правда, люблю эту семью особенной любовью. Я не нуждаюсь в их постоянном присутствии в моей жизни, но я нуждаюсь в их счастье, как в собственном.
Когда мы оказываемся с Роландом один на один в машине и проезжаем молча половину пути, я не удерживаюсь и, обернувшись к нему, спрашиваю:
— Не любишь детей?
— А должен? — спрашивает бесстрастно, взглянув мне в глаза.
— Нет. Но, получается, даже ребёнок не способен тебя умилить?
— А почему меня кто-то должен умилять? Тем более, чужой ребёнок.
— Чужой? Это ведь ребёнок твоего близкого друга.
— Не имеет значения.
— А собственный? — вырывается невольно.
— Ты думаешь я так глуп, чтобы заводить собственных детей? — его слова самыми острыми ножами вонзаются в сердце.
— Почему же глуп? — спрашиваю с трудом.
— Я умею учиться на чужих ошибках. С моей работой незачем создавать семью.
Отворачиваюсь к лобовому окну и, переведя взгляд на дорогу, стараюсь перевести дыхание.
— Ты прав. Таким людям, как ты, лучше не иметь родных. Ведь именно они становятся главными мишенями.
— Умнеешь на глазах, — произносит сухо, даже не посмотрев в мою сторону.