Автор
В коже служат отличным источником расслабления от потока мыслей и гнета. В зеркале отражение подчеркивает усталость, сгущающуюся как ледяной купол над сердцем персонажа. Он чувствует себя заточенным в собственной голове, пытаясь найти хоть какой-то уголок покоя и спасения....
— Кто достал отца из рук смерти, кто учил Лайлу заново улыбаться?
— Ты сам довёл их до такого состояния! Если бы не скандал что ты уст… — резко замолкает, будто осознав глупость сказанного.
— Так это я виноват? — его губы искажаются нервной усмешкой. — Это я предал отца? Это я скакал на глазах у своих детей голой на человеке, которого мы считали дядей, членом семьи? — он приближается к ней вплотную, и я вижу страх в женском лице. — Лучше исчезни, Стелла, чтобы мои глаза тебя не видели. Или, клянусь, я за себя не ручаюсь!
Женщина молчит, а потом, будто набравшись смелости, произносит:
— Сынок… — меняется в лице, заметив гнев, который вызвало ее обращение.
— Раз ты здесь стоишь и унижаешься передо мной, значит имею все права на это! — отталкивает её и хочет уйти.
Но она хватает его за руку, вновь приковав внимание к себе. Смотрит на него глазами полными слез, но Роланд не реагирует, натянув на лицо каменную маску.
— Умоляю, поговори с Лайлой, — говорит срывающимся голосом. — Я хочу побыть с ней!
У меня не выдерживают нервы. Наплевав на то, что потом получу за свой поступок от Роланда, я подхожу к ним и поднимаю женщину с колен.
— Мать на колени ставить — это даже для тебя слишком! — шиплю на него.
Я понимаю его. Со всей его ненавистью и презрением — понимаю и принимаю тысячу раз. Будь я мужчиной, поступала бы именно так.
Но я женщина. И знаю, что бывают мгновения, когда ты, потеряв рассудок, совершаешь непростительные ошибки. Но расплата, даже в случае этой женщины, слишком сурова. Она мать и имеет право на шанс наладить отношения с родной дочерью.
— Ушла отсюда!
— Ты хотел уходить, так уходи сам, — меня трясёт от злости и страха.
— Я с тобой ещё поговорю! — бросает зло и, вновь посмотрев на мать с отвращением, разворачивается и уходит.
Как только он скрывается за входной дверью бара, я поддерживаю еле стоящую женщину и стараюсь обнять, чтобы успокоить от истерики, в которую она впала.
— Не действуют на него ни слезы, ни молитвы. Если вам позволяет Ренат Янович, то лучше бейтесь в закрытые двери Лайлы. Там вам быстрее откроют.
— Зачем я ему сказала эти слова? — закрывает лицо руками. — Зачем обвинила? Он ведь не виноват, — сетует на саму себя.
В её словах я вдруг вижу себя. Ведь легче всего переложить всю вину на плечи, как кажется, сильного мужчины.
