Автор
В коже служат отличным источником расслабления от потока мыслей и гнета. В зеркале отражение подчеркивает усталость, сгущающуюся как ледяной купол над сердцем персонажа. Он чувствует себя заточенным в собственной голове, пытаясь найти хоть какой-то уголок покоя и спасения....
В настолько унизительной и страшной ситуации я никогда не находилась.
— Ох, крошка, я бы с радостью оставил такое мясо, как ты, для нас, чтобы утоляла потребности. Но босс сказал пощадить тебя за услугу, которую ты нам оказала, и просто пристрелить, чтобы не мучилась.
Я чувствую, как страх охватывает каждую мою клетку. Только страшно мне не за себя, а за Ариану. За то, какой адской жизни я её подвергла.
— Ради Бога, дайте поговорить с вашим боссом. Я готова на все, только оставьте в покое моего ребёнка!
— Ну давай, — ухмыляется он, расстегивая ширинку, — Покажи для начала, на что ты способна.
Его слова вызывают рвотный рефлекс. Закрываю глаза, стараясь справиться с внутренней истерикой и слезами, что предательски льются из глаз. Ненавижу себя. Ненавижу за каждое неправильно принятое решение.
Раздаётся выстрел, второй. С ужасом открываю глаза, решив, что надо мной решили поиздеваться. Но когда вижу перед собой Роланда и незнакомого мужчину с пистолетами в руках, вздыхаю с облегчением, а после начинаю рыдать от осознания того, что могло произойти, если бы их не было сейчас рядом.
— Демид, уведи её, — сухо бросает Ханукаев, обратившись к другу, который только вошел в ангар.
— Я никуда не уйду! Они забрали моего ребёнка! Хотят продать мою девочку на чёрном рынке! — кричу, подхожу к ним, хочу выхватить пистолет из чьих-нибудь рук и пристрелить козлов.
— Успокойся, — резко одергивает меня Роланд, — Слушай меня. Сейчас ты успокаиваешься, и едешь с Демидом домой.
— А Ариана? — спрашиваю сквозь слезы. — Что будет с ней? Они должны были вернуть мне её сегодня!
— Не оставлю я тебя без дочери! — договорив, передаёт меня в руки к Демиду.
Его слова нисколько меня не успокаивают, продолжаю плакать и судорожно трястись от мысли, что уже поздно, и я больше никогда не увижу Ари.
Его моя истерика нисколько не трогает, он подходит к валяющимся мужикам, которые корчатся от боли, достаёт из уха ""главного"" наушник и вставляет его в своё.
Включает и произносит:
— Уверен, вы по мне соскучились, — единственное, что доходит до моего слуха, прежде, чем Демид выводит меня.
На улице я вижу несколько лежащих на земле пристреленных мужчин.
— Жить будут, — говорит Демид, помогая сесть мне в машину.
— Мне плевать, что с ними будет, — говорю искренне и пугаюсь такому пренебрежительному отношению к человеческим жизням.
