Автор
В коже служат отличным источником расслабления от потока мыслей и гнета. В зеркале отражение подчеркивает усталость, сгущающуюся как ледяной купол над сердцем персонажа. Он чувствует себя заточенным в собственной голове, пытаясь найти хоть какой-то уголок покоя и спасения....
— Ты на самом деле позволил ей улететь? — написала мне записку Лайла, когда самолёт с Медеей и Арианой совершил посадку в Люксембурге, и я вернулся домой.
— Да, — смотрел на неё с равнодушием, но внутри горел от желания сорваться с места и полететь вслед за ними.
— Я хотела бы, чтобы они жили с нами, — написала следом и посмотрела на меня расстроено.
Хотел я сказать, что тоже многого хочу, в том числе и этого, но не сказал. Больше я не отвечал на её вопросы и уж тем более, на вопросы других домочадцев, сидящих с нами за столом.
Когда Медея сообщила мне об Ариане, я не испытывал ничего кроме ярости. Готов был придушить тварь. Не только за то, что врала и пошла на предательство, но и за то, что родила чужому мужику. Только мысль о том, что она спала с кем-то, вызывала во мне больше злости, чем всё остальное. Да, я должен был понимать, что она не сидела четыре года у окна и не ждала меня. Но я не понимал.
С ней всегда так было — сначала ты злишься и ненавидишь её за поступки, идущие наперекор твоим словам, а потом сходишь с ума от сумасшедшего желания обладать ею. Сегодня ты сжигаешь её грубыми словами, завтра — она поджигает твой рассудок. И это бесконечный порочный круг. Я хотел выбраться из него. Снова принадлежать себе.
И я подумать не мог, что со мной станет, когда увижу Ариану. Был уверен, что как только они воссоединяться, я отправлю их первым же рейсом обратно в Люксембург, лишь бы не видеть больше лиц обеих. Настолько успел за считанные часы обрастись презрением и отвращением к Медее, что позволил нарушить данное себе обещание — забрать её, когда всё закончится.
"Я не знал, как объяснить свои чувства рядом с этим ребёнком. Дети никогда не вызывали у меня эмоций, только равнодушие.
