В наступающем году, где свет и тьма переплетаются как звезды и планеты, Караг преодолевает свои страхи и учится быть не просто оборотнем, а лидером среди своих. В сердце каждого леса ждет испытание - и Караг готов к нему.
Данаа, кажется, вздохнула с облегчением, избавившись от нашей помощи, и радостно помахала нам вслед.
Позади другой палатки сидела полная женщина, склонившись над каким-то зеленовато-белым комком размером с кулак. Она обтёсывала и шлифовала его ножом.
– Привет, мы пришли посмотреть, как у тебя получается, – сказала Тикаани, и женщина приветливо взглянула на неё.
– Я уже почти закончила, только отполировать осталось, – и она с гордостью показала нам то, что держала в руках. Теперь я смог разглядеть, что это фигурка – точная копия белого медведя, вырезанная из зеленовато-белого камня.
– Вы занимаетесь резьбой по камню? – спросил я Тикаани.
– Верно. Многие жители деревни очень хорошо вырезают из стеатита. У меня не очень получается, а вот мой кузен Амаруук здорово умеет, – ответила она.
– А-а-а, – протянул я. Не хотелось признавать у него хоть какой-нибудь талант.
Тики повертела фигурку в руках, чтобы получше её рассмотреть.
– У нас можно найти в основном серую или белую разновидность этого камня – самое то, чтобы вырезать фигурки волков! Но иногда мы вымениваем камни другого цвета у жителей далёких регионов.
Тикаани протянула мне фигурку – как раз когда я хотел попросить её не делать этого. И снова сработало проклятие! Едва оказавшись у меня в руках, гладкий прохладный камень выскользнул и упал на землю – и не на мягкий вереск, а на каменный выступ. От передней лапы медведя отломился кусок. Онемев, мы втроём смотрели на поломанную фигурку, которая, не исключено, принесла бы деревне пару сотен долларов.
– Мне очень жаль, – промямлил я.
Расстроенные Тикаани и художница передавали фигурку друг другу, вертели её так и сяк, обсуждая на своём языке, можно ли её спасти.
– Она сказала, что попробует её починить. Я уверена, что у неё получится, ведь она наш лучший скульптор, – сказала моя подружка и, утешая, коснулась моей руки. – Пойдём поохотимся, это отвлечёт нас от грустных мыслей.
– Пойдём, – совершенно пав духом, кивнул я в надежде, что хотя бы охота мне удастся.
Мы превратились в животных и оставили одежду в палатке у родителей Тикаани. Было просто чудесно вновь оказаться в зверином обличье, с наслаждением выгнуть спину и потянуться. Жители деревни заворожённо следили, как мы с Тикаани – арктическая волчица и пума – вместе шли мимо них.
