Автор
Две ночи назад она остановилась перед могилой своего возлюбленного. Теперь Даша снова возвращается туда каждый день, надеясь найти смысл случившегося. Каминная комната напоминает ей о грустной атмосфере, заставляя сердце колотиться с каждым шагом к подземелью кладбища, где душа ее бессмертна и бесчувственна....
– Что это?
– Это ты себе в грудь финку мою всадила, почти на все лезвие… Хорошо, что она у тебя упругая и большая, грудь-то, доктор сказал, а то бы в сердце – и песец… А так только шрам останется. Дура ты, Маринка…
Он поправил на ней рубашку и вышел из комнаты, прикрыв дверь.
«Черт возьми, а я не помню ничего – как здесь очутилась, что за дом, почему за финку схватилась… Надо же – сама себе грудь уделала!»
– Женя! – крикнула она, собрав силы. – Принеси водички…
Хохол вошел с большой кружкой в руках, присел на постель, осторожно поднял ее голову и стал поить.
– Сигаретку дай.
– Нельзя тебе.
– А ты со мной покури…
Его глаза радостно блеснули, он мигом сбегал куда-то, принес сигареты, закурил, подвигаясь к ней и прижимая свои губы к ее, чтобы выдохнуть дым в рот.
– В кого же ты превратила меня, киска? – пробормотал он. – Ведь люблю тебя, а вынужден здесь насильно держать… Прости меня, любимая… – И, не давая ей сказать, снова закрыл ее рот своим.
Марина уплывала от его прикосновений, от его рук, обнявших ее и прижавших к себе, от губ, ласкающих ее губы…
– Женя… не надо больше…
– Моя киска… моя любимая девочка.
Он уложил Марину обратно в постель, укрыл одеялом, поцеловал в плечо и пальцами погладил по щеке. Во взгляде было столько вины, что Коваль смутилась – ей и в голову не приходило обвинять Женьку в том, что случилось.
– Есть хочешь? – спросил он тихо.
– Не хочу. – Она закрыла глаза, и Хохол, подсев к ней, поцеловал опущенные веки, осторожно взяв лицо в ладони.
– Родная моя, хоть чуть-чуть.
