Скарлетт пробыла целых семь лет без ответа на свои письма. Теперь, наконец, Легендо откликнулся — и ее чувства заискрились ярче обычного, как свежая зелень травы, желтизна кипящего меда и огненный красный углей. Начало приключений ждет на страницах этой книги.
Губернатор Дранья, например, нечасто говорил всю правду, но при этом и редко откровенно лгал, приберегая ложь для особенных случаев. Скарлетт предположила, что и Легендо поступает так же.
Она стала поспешно подниматься по ступеням, с трудом преодолевая виток за витком, борясь со слезами и усталостью и вспоминая все те лестницы, по которым ходила вместе с Хулианом. Стоило ей на мгновение отогнать мысли о нем, как воображение подкинуло другую страшную картину: она находит Теллу в том же состоянии. Недвижимое тело, небьющееся сердце, невидящие глаза…
Взобравшись наконец на вершину лестницы, Скарлетт принялась с жадностью хватать ртом разреженный воздух.
Прямо перед собой Скарлетт увидела еще одну лестницу, казавшуюся очень шаткой. Она была приставлена к квадратному люку в потолке. Скарлетт несколько раз теряла равновесие, пока карабкалась по перекладинам.
Пятая – и последняя – ночь Караваля
35
Пространство было залито светом звезд. Созвездия, которых Скарлетт никогда прежде не видела, оплетали бескрайний купол чернильной ночи. Мир сузился до размера неогражденного балкона, с полом из блестящего оникса, громадными мягкими креслами в оттенках звездной пыли и маленькими светильниками, в которых пылало голубое пламя.
Скарлетт выбралась из люка, мягко постукивая пуговицами платья по полированному полу. Здесь повсюду ощущалось присутствие Легендо, даже поднимающийся над светильниками дымок источал бархатистый приторный аромат, казавшийся отравленным.
У задней стены стояла, словно насмехаясь над Скарлетт, огромная черная кровать, заваленная подушками, темными, как ночные кошмары. Она не понимала предназначения этой комнаты, но ее сестры нигде не было видно…
– Скар? – Миниатюрная фигурка приняла сидячее положение. Медовые локоны обрамляли личико, которое могло бы показаться ангельским, если бы не лукавая ухмылка. – Дорогая моя сестричка! – взвизгнула Телла.
