Днем зеленела, разумеется, а сейчас, невидимая во мраке, тихонько шумела на легком ветру, словно выказывая Отто и Шо неудовольствие. Роща, кажется, догадывалась, что затеяли преступники, но помешать, увы, не могла.
— Мы все сделаем и…
— Заткнись!
— Что? — оторопел Сапожник: никогда еще Лайерак не говорил с ним настолько грубо.
— Поезд! — прошипел Отто.
— Наш?
— А чей еще? Ты расписание читал?
— Сколько сейчас времени?
Нет, полбутылки бедовки все-таки много, чересчур много для крепкого некогда Шо.
На разъезде обозначилось движение: загорелись фонари — большой, украшающий столб рядом с водокачкой, и маленький, ручной, которым освещал себе путь вышедший из домика стрелочник. Побрехал, для порядка, проснувшийся кобель, после чего вновь наступила тишина.
— Сначала приходит наш грузовик, останавливается на разъезде и ждет скорого, — хмуро напомнил Отто.
— И нас, — хихикнул Сапожник.
— И нас, — подтвердил Лайерак, вплотную подойдя к напарнику. — Ты помнишь, что должен делать?
И столкнулся со злым, абсолютно трезвым и абсолютно злым взглядом Шо.
— Я помню, — буквально выплюнул ответ Сапожник. — Я все сделаю.
— Не сомневался в тебе, — ровно произнес Отто. И ухнул степной совой, давая знак остальным, что представление начинается…
— Никогда, — тихо ответил Скотт, с улыбкой глядя на медленно приближающийся разъезд.
Освещенные окна домишек, фонари, прожектор локомотива — света здесь оказалось много, и он смело окрашивал полутонами черный кофе, разрушая чарующую таинственность ночного путешествия.
— Никогда не останавливается? — переспросил удивленный Фрей.
— Да, — подтвердил помощник и с неожиданным пылом продолжил: — Я верю, что паровозы никогда не останавливаются. И никогда не спят.
И неохота, с которой локомотив расставался с набранной скоростью, подтверждала странные слова Скотта.
На мгновение огромный паровоз показался машинисту живым: стук колес — цокот копыт, мерное гудение машины — довольное урчание, шипение пара — шипение… но уже через пару секунд Малькольм стряхнул с себя наваждение.
— Скотт… — Однако язвительная фраза, почти слетевшая с языка, на нем же и застряла. Прагматичный Фрей решил не обижать старого друга: сглотнул дурацкую реплику и продолжил совсем в ином ключе: — Скотт, ты никогда не говорил ничего подобного.
— Боялся, что ты меня высмеешь, — честно ответил помощник.
«И правильно делал».
— А сегодня?
— Не знаю. — Скотт привычно — он всегда так поступал, когда тщательно обдумывал ответ, — щелкнул грязным ногтем по стеклу манометра. — Мне почему-то показалось, что сегодня нужно сказать.