Автор
В Кардонии мир кажется бесконечным пространством, где два имени — Банир — властны над всеми. Но не все согласны с этим мнением. Здесь начинается история о мальчике, который задумывается над философией природы и человечества, когда он осваивает географию. Какие тайны скрывает эта незнакомая земля? И кто будет побеждать в этой необычной игре — те, кто кормит волков, или другие?
И хотя пауза получилась долгой, уточнять, что именно опасно, не потребовалось.
— Я слышу это от тебя? — попытался пошутить Шо. — Невероятно.
— Отто, а пойдем в синему? Новую фильму привезли: «Пленница Южной пустыни». С Аделаидой Крабо!
У Огнедела дернулась щека.
— Завтра мы ставим точку, — медленно ответил Лайерак, изо всех сил стараясь не обращать внимания на компанию за соседним столиком. — Нельзя рисковать главной акцией."
"«Нельзя рисковать главной акцией»?! Слова правильные, но какая она — «главная» акция? Много лет назад таковой считалась та, во время которой власть получала наиболее весомый удар. Взрыв ратуши в Маркополисе, убийство тинигерийского дара Клавдия, уничтожение «Шолоколета», флагмана Шестого флота Компании, — все эти акты считались главными и сопровождались отвлекающими ударами. Но так считалось давно, до того как Огнедел стал превращать террор в искусство. Лайерак ценил замысел и красоту исполнения и главными называл те акции, которые завораживали случайных зрителей величием постановки.
Но в том, что намечено на завтра, красоты нет. Это будет работа, нужная в первую очередь заказчику, и этот факт бесконечно печалил Сапожника.
— Ради чего мы рискуем?
— Что, извини? — не понял Лайерак.
— Ради чего рискуем? — повторил Шо. — Мы поставили планету на уши — зачем?
— Так должно быть, — медленно ответил Отто.
И Сапожнику вдруг показалось, что в глазах Огнедела заиграли отблески всех недавних пожаров: тонущие канонерки, летящий в никуда поезд, пылающее здание… Не хватало самого главного, несостоявшегося, но и без него всполохи выглядели угрожающе: Лайерак догадывался, куда идет разговор, и направление ему не нравилось.
Шо стало страшно. Чтобы продолжить, ему пришлось собрать в кулак всю свою волю, но он продолжил:
— А мне начинает казаться, что мы работаем за деньги.
Прозвучало, и теперь ничего не важно, кроме ответа.
Сапожнику очень хотелось, чтобы Отто вспылил, оскорбился, чтобы потребовал объяснений, но торопиться с ответом Лайерак не стал. Сделал глоток кофе, вернул чашку на блюдце. Неспешно раскурил сигарету, предварительно помяв ее в пальцах. Поморщился, наверное от солнечных лучей, и кивнул на прохожих:
— Согласен ли ты с тем, что все они скоро умрут?
— Нет, Отто, даже не думай — никаких прогулок на катере! — Смех. Отто пытается объяснить, что нормы приличий будут соблюдены.
— Глупо отрицать очевидное, — ответил Шо.
