Автор
В живописных штриках русской весны — широкими полосами лугов, с островками лилового вереска и зеленой осоки — мы погружаемся в мир карьеры одного борца. Был теплый весенний полдень, неслись по небу стаи разорванных облаков, их тени скользили по лугам как желтые и зеленые лоскутки сверкающих порослей, обмытых дождем. На холмах, окаймлявших пейзаж с севера, еще несся следы туч, только что разразившихся ливней....
С каким бы презрением отнеслись вы к этому софизму, если бы его употребил я, желая убедить вас."
"— Мы отклоняемся, Люциан, в область совершенно отвлеченных рассуждений. Это, однако, моя вина. Я начала с объяснений и чисто по-женски перешла к восхвалению своего возлюбленного. Не думайте, что я стараюсь представить свой выбор как-нибудь иначе, чем выбор меньшего из двух зол. Я твердо убеждена, что культурное общество сделало бы из Кэшеля что-нибудь лучшее, но у него — бедняги, не было никакого выбора. Я как-то раз назвала его дикарем и не беру назад этого слова; но я думаю, что вы простите его дикие наклонности, как прощаются солдату совершаемые им убийства и как извиняются адвокату его лживые увертки.
— Я знаю только то, что вы хотите во что бы то ни стало привести в исполнение принятое решение, — безнадежно произнес Люциан.
— И вы отнесетесь к нему сочувственно, не правда ли?
— Сочувственно или нет — для вас это решительно все равно.
— Вовсе нет. Вы можете отнестись к моему поступку несочувственно — обращаясь с Кэшелем холодно, и сочувственно — относясь к нему по-дружески.
— Я должен рассказать вам кое-что, — произнес он. — Ведь я виделся с ним после… после того, как…
Лидия кивнула ему головой.
— Я неправильно истолковал его намерение, когда он явился в мой кабинет. Он почти ворвался ко мне.
— Вы сделали это! — воскликнула Лидия, вся побледнев. — Что же произошло потом?
— Мне следовало бы сказать, что я только пытался ударить его, так как он уклонился от удара, а, может быть, и я промахнулся.
