Автор
В живописных штриках русской весны — широкими полосами лугов, с островками лилового вереска и зеленой осоки — мы погружаемся в мир карьеры одного борца. Был теплый весенний полдень, неслись по небу стаи разорванных облаков, их тени скользили по лугам как желтые и зеленые лоскутки сверкающих порослей, обмытых дождем. На холмах, окаймлявших пейзаж с севера, еще несся следы туч, только что разразившихся ливней....
— Убей меня Бог, если я что-нибудь понимаю из того, что вы говорите! Я больше похож на лошадь, чем на актера. Этой насмешкой вы хотите, верно, отомстить мне за вашего двоюродного брата.
— Лидия серьезно и с сомнением посмотрела на него. Он инстинктивно выпрямился, как будто почувствовал какую-то опасность.
— Значит, вы не поняли? — в раздумье сказала Лидия. — Тогда я испытаю подлинность вашей глупости через ваше послушание. Хотите?
— Глупость? Ну, ладно.
— Послушаетесь ли вы меня, если я прикажу вам что-то сделать? — дерзко спросила она.
— Я готов для вас в огонь и воду! — с жаром сказал Кэшель.
Лидия на минуту замолчала, удивленная странной искренностью его восклицания. Уже с меньшей решительностью она продолжала:
— Вам лучше не просить извинения у мистера Уэббера: отчасти потому, что вы этим только подчеркнете, что обидели его, а главным образом потому, что он, пожалуй, все равно не простит вас. Но прежде чем уходить отсюда, подойдите к миссис Хоскин и скажите: «Я очень сожалею, что не умел сдержать себя…»
— Совсем, как по Шекспиру, не правда ли?
— Вот видите: мое испытание удалось.
— Хорошо. Я не знаю, что вы называете испытанием и почему считаете, что я представляюсь. Но я хочу быть с вами согласным. Я попрошу извинения у хозяйки и даже у вашего двоюродного брата, если хотите.
— Нет, я вовсе не хочу этого. Впрочем, это вас не касается. Вы должны поступить, как вы считаете нужным, а не как мне хочется.
— Я считаю нужным сделать только то, что вы хотите. Я даже не спрашиваю, есть ли что-нибудь между вами и вашим двоюродным братом.
— А вы хотели бы знать о наших отношениях? — удивленно спросила Лидия, не понимая его неожиданного замечания.
— Неужели вы скажете мне? — воскликнул Кэшель. — Я поклянусь, что у вас золотое сердце, если вы сделаете это!
— Конечно, скажу. Между нами существует старая, чисто родственная дружба. Больше ничем мы не связаны.
— Я очень рад этому, — весь просияв, сказал Кэшель. — Он недостоин вас. Но он вам ровня, черт его побери.
— Он мой двоюродный брат и преданный друг. Поэтому не посылайте его, пожалуйста, к черту.
— Я сознаю, что мне не следовало говорить этого. Мне следовало бы лучше послать к черту собственное поведение.
— Однако это нисколько не исправило бы его, по-моему.
— Вы правы.
