Если бы не загар, описание подошло бы к любому из мужчин в этом кабинете, включая самого Карла, если отвлечься от пяти–или десятилетней разницы в возрасте.
— Вероятно, после Мереты осталось довольно много бумаг, которые, как я себе представляю, нельзя было просто взять и передать ее преемнику, — сказал Карл, кивнув в сторону Биргера Ларсена. — Я имею в виду еженедельники, записные книжки, рукописные заметки и прочее в этом роде. Все это просто выбросили? Никто же не знал, не вернется ли Мерета.
И опять отреагировала женщина из секретариата:
— Что–то забрали полицейские, что–то выбросили. Не думаю, чтобы еще много осталось.
— А как насчет ее еженедельника? Куда он делся?
Она пожала плечами:
— Во всяком случае, тут его не было.
Здесь вмешалась Марианна Кох.
— Уходя с работы, Мерета всегда забирала еженедельник с собой. — Нахмуренные брови девушки не допускали возражений. — Всегда, — подчеркнула она решительно.
— Как он выглядел?
— Самый обыкновенный еженедельник. Маленькая потертая книжечка в рыжевато–коричневом кожаном переплете. Планирование, встречи, заметки для памяти и телефоны — все под одной обложкой.
— Насколько я знаю, его так и не нашли. Приходится предположить, что он утонул вместе с хозяйкой.
— Я так не думаю, — тотчас же откликнулась секретарша.
— И почему же?
— Потому что Мерета всегда ходила с маленькой сумочкой и еженедельник в ней просто бы не поместился. Она почти всегда убирала его в кейс, а кейса точно не могло быть при ней на прогулочной палубе. Она же находилась в отпуске, так зачем ей было брать его с собой? В машине ведь его тоже не оказалось, да?
Карл помотал головой — насколько он помнил, кейса там не нашли.
Кризисную психологиню с хорошенькой попкой Карлу пришлось прождать очень долго, и в конце концов он почувствовал себя немного не в своей тарелке. Если бы она пришла вовремя, он бы пустил в ход свое врожденное обаяние, но сейчас, после двадцати минут мысленных репетиций своих реплик и соответствующих улыбок, сдулся, как воздушный шарик.
Появившись наконец на третьем этаже, она не казалась отягощенной чувством вины, но все же попросила извинения. Как раз такая самоуверенность всегда заводила Карла. На нее–то он и клюнул в свое время с Виггой. На это и на ее заразительный смех.
Мона Ибсен села за стол спиной к окну, и свет, лившийся с улицы Отто Мёнстеда, окружил ее головку сияющим ореолом. В легкой тени на ее лице проступали тонкие морщинки, губы у нее были чувственные и ярко–красные. Все в ней было классно. Он старательно смотрел ей в глаза, чтобы не пялиться на пышную грудь. Ни за что на свете ему не хотелось бы выходить из нынешнего состояния."
"Она стала задавать вопросы по поводу того, что случилось на Амагере. Уточняла время, события и их последствия.