Он ходит такой молчаливый, когда о нас пишут что–то плохое.
— Тогда сообщи ему, что Уффе Люнггор нашелся и сейчас в безопасности. И что мы как раз над этим работаем.
— Над чем?
— Над тем, чтобы заставить газеты написать обо мне и о нашем отделе что–то положительное.
Затем он развернул машину назад, одновременно решая, включить ли мигалку.
— Ассад, о чем ты начал только что говорить?
— О сигаретах.
— В каком смысле?
— Сколько времени ты куришь одну и ту же марку?
Карл поморщился. Действительно! А сколько времени вообще существует «Лаки страйк»?
— Марку ведь так вдруг не меняют, правильно? И на столе у нее лежало десять красных пачек «Принца». Совсем новые пачки. И пальцы у нее были совсем желтые, а у сына — нет.
— Ну и что ты этим хочешь сказать?
— Она курила «Принц» с фильтром, а ее сын не курит, я в этом уверен.
— Ну и что дальше?
— Тогда почему же сигареты, которые лежали в пепельнице сверху, были без фильтра?
Тут Карл понял — это выезд по тревоге!
37
В тот же день
Работа шла медленно, так как пол был ровный, а люди, которые из–за стены контролировали действия Мереты при помощи монитора, не должны были ничего заподозрить по равномерному подрагиванию ее спины.
Почти всю ночь она просидела спиной к камерам наблюдения, расположенным в середине комнаты, и затачивала пластинку, которую два дня назад разломала на две части. По иронии судьбы эта пластинка от куртки, поддерживавшая форму капюшона, должна будет послужить ей орудием, с помощью которого она покинет этот мир.
Мерета положила обе палочки себе на колени и тщательно ощупала. Одна скоро станет острой, как шило, другой она придала форму пилки для ногтей с заточенным лезвием. Вероятно, когда настанет час, вторая больше подойдет. Пластиковым шилом она вряд ли сумеет проделать в артерии достаточно широкую дырку, а если дело пойдет слишком медленно, ее, пожалуй, выдаст кровь на полу. Мерета ни минуты не сомневалась, что, обнаружив это, они тотчас же опустят давление в камере, поэтому самоубийство должно быть исполнено быстро и эффективно.
Умирать тем способом, который задумали они, она не хотела.
Заслышав в переговорном устройстве голоса, доносившиеся откуда–то из коридора, она засунула обе палочки в карман куртки, а сама согнула плечи и замерла в таком положении. Лассе уже не раз заставал ее в подобной позе, и сколько бы он тогда ни кричал, она никак не реагировала, так что для него в этой картине не будет ничего необычного."
"Понурившись, Мерета продолжала сидеть, поджав под себя ноги и глядя на свою длинную тень, которая вырисовывалась в свете прожекторов, горевших у нее за спиной. Там на стене было ее настоящее «я» — резко очерченный силуэт до крайности опустившегося человека.