Ее голос был совершенно под стать тиканью борнхольмских[18] часов. Карл словно вернулся в детские годы, когда жил у родителей в Брёндерслеве.
Но уже со второй фразы Карл понял, что жестоко ошибся. В ней все еще жил дух государственной служащей. Волк в овечьей шкуре!
— Я не вправе высказываться по поводу дела Уффе Люнггора и других. Вам следует обратиться в отдел здравоохранения в Сторе Хединге.
— Я был там. Послушайте меня, Карен Мортенсен. Я только пытаюсь выяснить, что случилось с сестрой Уффе Люнггора.
— Суд признал Уффе невиновным по всем статьям, — отрезала она.
— Да, да, я знаю и очень рад. Но Уффе может знать что–нибудь такое, что осталось невыясненным.
— Его сестра погибла, так что какой теперь толк? От Уффе никто не услышал ни слова, он ничем не в силах помочь.
— Скажите, а если я заеду к вам, вы разрешите задать несколько вопросов?
— Не разрешу, если речь пойдет об Уффе.
— Я просто ничего не понимаю! От людей, знавших Мерету Люнггор, я слышал, что она вспоминала о вас с величайшей признательностью. Говорила, что они с братом просто пропали бы, если бы не ваша неоценимая помощь в качестве государственной служащей. — Карен Мортенсен попыталась что–то вставить, но он ей не позволил. — Почему же вы не хотите помочь мне защитить память Мереты теперь, когда она сама уже не может этого сделать? Вы же знаете, что в глазах общественности она самоубийца. А вдруг люди не правы?
На другом конце провода раздавалось только приглушенное бормотание радиоприемника. Женщина все еще мысленно переваривала слова о «величайшей признательности». Тут было над чем подумать!
Сдалась она только секунд через десять.
— Насколько я знаю, Мерета Люнггор никогда никому не рассказывала про Уффе. О его существовании знали только у нас в социальном ведомстве, — неуверенно вымолвила она наконец, к радости Карла. Лед тронулся!
— Вы, разумеется, правы, и обыкновенно так и должно быть. Но тут ведь надо считаться с тем, что у них были какие–то родственники. Где–то в Ютландии, но тем не менее.
Карл сделал театральную паузу, прикидывая, что еще сказать об этих воображаемых родственниках, если она захочет подробностей. Но Карен Мортенсен уже скушала приманку и была у него на крючке. Поняв это, он спросил:
— Вы лично посещали Уффе на дому?
— Нет, это делал специальный куратор. А я на протяжении многих лет вела его дело.
— Как на ваш взгляд — состояние Уффе ухудшалось с годами?
Женщина помедлила с ответом. Так она, чего доброго, сорвется с крючка. Надо не отпускать!
— Я вас потому спрашиваю, что в последние годы он как будто стал более доступен для контактов, но я ведь могу и ошибаться, — продолжал Карл.
— Так вы виделись с Уффе? — Она, похоже, удивилась.
— Ну да, а как же! Очень обаятельный молодой человек.