Автор
Тихий октябрьский денек в Коннектикуте раскрывает окна красоты осени – красные и оранжевые горы сияют среди ясного небесного свода. Александр Бовизаж, словно художник, следуя за жизнью природы, стремительно преодолевает заросшие лесом склоны. Воздух здесь свеж и прохладен, как мед, проникающий в каждый дыхание....
«Он изображает безразличие, но не отрывает от нее глаз», — подумала Антония.
Николас потухшим взором смотрел на Алекса и Каролину. Однако Антония не сомневалась, что его раны скоро затянутся, ибо не в характере Бовизажей долго предаваться печали, а Николас всегда был самым веселым из ее детей и больше всех любил радости жизни.
— Он быстро излечится, — шепнула Антония мужу. — Может, мне пригласить к обеду Мэри Армстронг?..
В Натали любопытство постепенно брало верх над ощущением, что Алекс предал ее. Когда любопытство окончательно возобладало, она начала засыпать Каролину вопросами, но Алекс остановил ее:
— В общем-то, сестренка, рассказывать особенно нечего.
Однако Натали не сдавалась.
— Но Каро еще вчера утром завтракала в этом доме! А потом вышла на улицу прогуляться! Как…
— Оставь их в покое, — сказала Антония. — Могут же у влюбленных быть свои маленькие секреты…
— Клянусь, Каро! — с досадой воскликнула Натали.
— А вот это, — усмехнулся Алекс, стиснув руку жены, — кажется мне весьма интересным! — Заметив смущение Каролины, он добавил: — Ты же наверняка хочешь, чтобы я знал о тебе все, милая женушка? Подозреваю, что беседа tet-a-tete с моей дорогой сестричкой на многое открыла бы мне глаза!"
"В этот момент подали чай, и, к облегчению Каролины, разговор перешел на другие темы: Жан-Филипп стал обсуждать с сыновьями проблемы кораблестроения и торговли.
Внезапно Антония воскликнула:
— Алекс! За всеми этими волнениями мы совсем забыли расспросить тебя о встрече с генералом Вашингтоном! Расскажи-ка нам поскорее!
— Mon Dieu! Как мы могли об этом забыть? — присоединился к жене Жан-Филипп.
Алекс рассмеялся:
— Пожалуй, мне незачем было так спешить на эту встречу. К тому же за четверо суток я спал не более двенадцати часов.
— Значит, там были все? — спросил Жан-Филипп.
— Все, кроме Лафайета. Мне нелегко далась эта встреча, ведь мы собрались во «Французской таверне» по чертовски грустному поводу и в последний раз выпили вместе. Генерал Вашингтон был так красноречив, что на глазах у многих выступили слезы.
