Да и сейчас конных от сотни Ханно, годных к немедленной службе, осталось сорок четыре человека, не включая меня, ведь я не был формально в этой сотне. Убиты были двадцать пять человек, оставшиеся ранены. Из тех же сотен, которые пришли к нам на помощь, было убито двадцать шесть и ранено тридцать три. А если к этому добавить и два десятка убитых на блокпосту, то неожиданные потери были весьма чувствительными.
Ханно я увидел не сразу – он лежал на теле павшего врага, не подавая признаков жизни.
Я соскочил и побежал к нему, а в голове крутилось: «Мой дружок в бурьяне неживой лежит».
К счастью, пульс прослеживался. Я позвал Абрека, а когда он прибыл, снял с седла мешок со своими врачебными инструментами и, промыв рану моего друга спиртом, начал споро ее зашивать – все остальное мне стало побоку. После Ханно я начал работать над другими. Ко мне присоединились прибывшие медики из бухты, они же поставили столы, на которых мы работали над ранеными.
Единственное, на что я отвлекся, – потребовал, чтобы сдавшихся пленных не убивали.
Наши были весьма злы, и полтора десятка римлян и их союзников до того были попросту прирезаны на месте. Я боялся, что мой приказ будет проигнорирован, но, к счастью, этого не случилось. Тем более что я дал понять, что всем нашим «гостям», за редким исключением, светят каторжные работы, а затем и увлекательное путешествие на невольничьи рынки к югу от Великой пустыни. И первое, что они сделают, – выроют братскую могилу для наших погибших.
"
"Работали мы долго. Тех, чьи раны успели обработать, увозили на «брикат» в лазарет, находившийся там же, в бухте. И вот, наконец, не оставалось ни одного нашего раненого. На столе умерли трое: двое из сотни Ханно и еще один из третьей сотни подкрепления. Четырнадцать и двенадцать соответственно были ранены тяжело, но была надежда, что они выживут. Остальные были легкоранеными, но, как они ни просили, чтобы им разрешили продолжать поход, я приказал оставить их в лазарете.
И тут я решил посмотреть на поверженных врагов. Лечить большую часть тех, кто выжил, никто не собирался: клятву Гиппократа никто из нас не давал, а враги были интересны только для продажи и, конечно, для того, чтобы их как следует допросить. Из тех, кто попал в плен, как мне доложили, не было ни единого сотника либо оптио[47], как назывались их заместители. А нужен нам был именно офицер.
