Людей, конечно, было немного, но служить они обязались, как и было оговорено, за еду.
И именно тогда Анейрин, чуть покраснев, сказал:
– Мой друг Никола, у тебя живет девушка по имени Атседе, черная такая. Она говорит, что она твоя рабыня, но что я мог бы выкупить ее у тебя и жениться на ней. И она согласна.
– Мой друг Анейрин, если она согласна, то никакого выкупа мне не надо. Я сказал ей и ее подругам, что они свободны и что вольную я им выпишу по первому требованию. Как только найду время, я это сделаю, мне нужно будет всего лишь сходить в канцелярию Совета старейшин.
– Благодарю тебя! И еще. Не мог бы ты стать моим шафером?
– Это очень большая честь, мой друг.
– Большая честь для меня.
– Только давай я сам расскажу Атседе о том, что она получит вольную.
Три бывших наложницы Карт-Халоша жили в небольшом флигеле в саду – туда их определила Мариам при переезде в наше новое обиталище.
Увидев меня, они радостно загалдели, а я спросил у Атседе:
– Девочка моя, ты хочешь выйти замуж за моего друга Анейрина?
– Хочу, мой господин!
– Тогда я подпишу тебе вольную.
Она чуть замешкалась, потом робко попросила:
– Мой господин, только, если можно, пусть вольная будет в день перед свадьбой. Так мне будет проще. А еще это будет очень хорошим подарком.
– Конечно, если ты так хочешь.
– А ты придешь на нашу свадьбу?
– Не только приду, Анейрин зовет меня шафером.
Атседе подскочила ко мне и поцеловала меня в щеку. Я бросил взгляд на Анейрина и увидел, что тот смотрит вполне приязненно.
– Ну, я пошел, а вы тут пообщайтесь, – бросил я.
И тут неожиданно третья девушка – та, которая долго не приходила в сознание, – робко посмотрела на меня и сказала:
– Позволь поблагодарить тебя за мое чудесное избавление и за то, что ты меня лечил, мой господин.
– Я не господин, ты всего лишь моя гостья. Скажи: как тебя зовут и откуда ты?
– Я из далеких северных земель недалеко от великой реки, именуемой нашими соседями-сколотами Данапр, а греки именуют ее Борисфен.
– А как называется твое племя?
– Словене. А меня зовут Любава.
Вот те раз, подумал я. Родственница! А может, и предок. И я, сам не осознавая, что делаю, обнял ее и поцеловал – в щеку, понятно, все-таки я не кобель отвязанный, пусть и многоженец.
– Мой народ, Любава, раньше так же называл себя, как и твой.
– А… может… мы из одного рода?
– Наверное, так.
И я еще раз взглянул на Любаву. Теперь, когда она выздоровела, она была прекрасна.
