Поначалу, готовясь налить им по стакану ее самодельного напитка из трав, она просто хотела понять, что его так тронуло. Она понимала, что не стол со стульями, не плита и не шкафы, и размышляла над этой загадкой. Могут ли тронуть мужчину, скажем, полка со специями, узумбарские фиалки на окне, банки на столе, два ломтя хлеба на тарелке, сушилка с вымытой посудой, чайное полотенце, сохнущее на перекладине? Или это сделала картинка, прикрепленная к стене повыше плиты: две фигуры в юбках — одна с грудями, похожими на куски угля, — окруженные цветами с них высотой, и подпись
«Я люблю тебя, мамочка», нарисованная пятилетней девчушкой. Он перевел взгляд с картинки на нее и потупился."
"Бедняга, подумала она. И с этого началась ее катастрофа. Она знала про его жену, начала говорить и поняла, что обратного пути нет. Иногда во время их разговора у нее мелькала мысль: «Только этот разочек, Господи, побыть с мужчиной только разок, он так страдает, и если я буду держать все под контролем, если я та самая, если для него это лишь удовольствие без мысли обо мне, разве это плохо», и когда он спросил ее про ружье и почему она выстрелила из него и как, она заглянула ему в глаза. Она ответила, кратко и точно. И когда он уже собрался уходить — вся информация получена и, благодарю вас, мадам, за любезность, — она решила показать ему пистолет, только бы задержать еще хоть немного. Она выстрелила и ждала, что он отберет у нее пистолет, невольно дотронувшись до ее руки, но он этого не сделал, сохранял дистанцию между ними, и тут ее осенило: он думал о том же, о чем и она: «Только этот разочек, Господи, только разок».
Это не будет любовь, ведь она старше его на эти проклятые десять лет, они почти не знают друг друга, а религия, которую, кстати, она давно не признает, считает, что там, где плоть берет верх над душой, любви не бывает.
Все эти мысли крутились у нее в голове в тот первый день, и она была уверена, что любовь ей не угрожает. Все это ради удовольствия и быстро забудется.
Ей следовало бы понять, какую опасность он представляет, когда она взглянула на часы, стоявшие на столике возле кровати, и увидела, что прошло уже больше четырех часов, а она ни разу не вспомнила о Мэгги. Ей бы покончить с этим прямо тогда — мимолетное"" ощущение вины сменилось сонным покоем, сопровождавшим ее оргазмы. Ей бы замкнуть свое сердце и отсечь его от своей жизни чем-нибудь резким и потенциально обидным, типа «ты прилично трахаешься для копа». Но вместо этого она сказала «О Боже», и он понял. Он сказал: «Какой я эгоист. Ты беспокоишься о дочке. Сейчас я уберусь. Я так тебя задержал. Я…» Она почувствовала, как он прикоснулся к ее руке, даже не глядя на него. «Не знаю, как назвать то, что я испытывал, то, что испытываю. Разве что быть с тобой это как… этого мне мало.