Автор
Дебора Сент-Джеймс вздохнула, разглядывая свой счет с недовольством. Внезапно привычная проблема меланхолии исчезает вместе со столовыми ложками эспрессо и чашкой горячего молока с пенкой. Дебора чувствует, как атмосфера вокруг становится более ясной и открытою, словно шторы распахнулись на свет....
«Я показываю вам самую важную часть этого растения, дорогие мои. У этого красавца очень характерные стебель и корни. Стебель утолгценный, как вы изволите заметить, и к нему прикреплены не один, а целых семь корешков. Если мы надрежем поверхность стебля, вот так, то почувствуем запах сырого пастернака. Итак, подводя итоги… кто окажет мне честь?» — Из-под бровей, которые сами выглядели как дикорастущие экземпляры, голубые глаза Резерфорда оглядывали лабораторию, всегда выискивая самого невнимательного студента, усвоившего, на его взгляд, меньше всего информации.
Сент-Джеймс слышал эти слова так, будто по-прежнему стоял в той лаборатории в Глазго, двадцати одного года от роду, и думал не об органических токсинах, а о девушке, которую он наконец-то затащил в постель во время своего последнего приезда домой.
— Ну, Сент-Джеймс? И? И?»
Увы. Его мысли были слишком прикованы к спальне.
Но тут, в Ланкашире, через пятнадцать лет, Джозефина Юджиния Рэгг дала ответ.
— Она всегда хранит корни в подвале. Картошку и морковку, пастернак и все прочее, каждый овощ в отдельном ящике. Вот и шептались люди, что если она не намеренно накормила викария, то кто-то мог залезть к ней и положить цикуту к пастернаку и просто ждать, когда его сварят и съедят. Но она заявила на допросе, что такого не могло случиться, потому что подвал всегда надежно заперт.
Разумеется, она должна была понять. Из-за корней. А это Иэн Резерфорд особенно подчеркивал. Именно такого определения он и ждал от замечтавшегося нерадивого студента.
«Милый мой, это тебе научное занятие, а не сеанс медитации».
Да. Что ж. Они посмотрят, что можно сделать.
Глава 4
Вот он опять, этот шум.
