Автор
Дебора Сент-Джеймс вздохнула, разглядывая свой счет с недовольством. Внезапно привычная проблема меланхолии исчезает вместе со столовыми ложками эспрессо и чашкой горячего молока с пенкой. Дебора чувствует, как атмосфера вокруг становится более ясной и открытою, словно шторы распахнулись на свет....
Поскольку он никогда бы такого не сделал, она не могла сказать ему то последнее, невыразимое. Она не говорила это даже себе. Ей не хотелось чувствовать горе, которое сопровождало бы ее слова. И она боролась против них, когда они вторгались в ее сознание, прогоняла, восставая против самых сильных его сторон: он никогда не сдавался под натиском обстоятельств, принимал жизнь такой, какая она есть, и подчинял своей воле.
Тебе совершенно все равно, вот что она ему скажет. Это для тебя ничего не значит. Ты не хочешь меня понять.
Как удобен такой аргумент-циклон."
"Утром она ушла на прогулку, чтобы избежать стычек. На вересковой пустоши, где ветер хлестал лицо, спотыкаясь о неровности почвы, увертываясь от случайных колючек утесника и топча побуревший от холода вереск, она забыла почти обо всем, кроме самой ходьбы.
Но тихая церковь не давала ей возможности отвлечься. Она могла разглядывать памятные надписи, наблюдать, как в меркнущем свете дня темнеют краски за окнами, читать бронзовые Десять Заповедей, образовавших заалтарный экран, и решать, сколько из них она уже нарушила.
Заполнение этих анкет будет означать, что я сдалась.
Дебора встала и распахнула настежь дверцы привилегированной скамьи. И тут на память пришли слова Саймона:
Ты наказываешь себя, Дебора? Неужели твоя совесть говорит, что ты грешница и что единственное искупление заключается в замене одной жизни другой, которую ты сама создала? Поэтому ты так поступаешь? Считаешь, что ты в долгу передо мной?
Возможно, отчасти.
Она вернулась к северным вратам церкви. Вышла наружу. Зябко поежилась от усилившегося холода и заправила шарф под воротник пальто.
