Автор
В дымчатых сумерках на главную дорожку накрапывал дождь — мягкий и холодный, как ласковый холодок ночи. Она шла по нему с капюшоном, улыбаясь темным углам домов, словно притягивая его к себе. Потом исчезла в полутьме, оставляя лишь беззвучные воспоминания и тоску в сердце мужчине, который следил за ней....
Когда он погрузился в лоно своей возлюбленной, она приглушенно вскрикнула, так что мужчина заглушил этот звук поцелуем. То, что она отдала ему свою невинность, наполнило его глубокой радостью и благодарностью. Одновременно с этим, желание мужчины, казалось, возросло до предела. Они любили друг друга, сливались друг с другом, они были едины…
Но затем туман вернулся снова и опять оказался между ними, поглощая все так, что мужчина ничего не мог поделать.
Эверетт проснулся в тот момент, когда его тело больше не смогло выносить напряжения.
А затем он вспомнил сцены, которые изображали картины в спальне его дома в Гроновер-сквер. Застонав, мужчина откинулся обратно на подушки и закрыл свое лицо руками. Теперь он понял, что во снах его преследовали образы Лавидии и что той самой нимфой на фресках была она.
Лавидия — женщина, которую он любил больше всех на свете и жаждал…
Эверетт так и не смог больше заснуть, так что накинул утренний халат и отправился вниз в библиотеку.
Он в изумлении остановился, когда увидел, что там горела лампа и услышал знакомый голос:
— Что вы здесь делаете в это время, Эверетт? Тоже не можете заснуть, как и я?
Дэвид Уинслоу — один из гостей, и старый друг Эверетта, сидел в кресле у горящего камина.
— Вы страдаете бессонницей? — спросил он Дэвида, который только недавно вернулся из Италии. — Почему? — до сих пор у них не было случая поговорить друг с другом спокойно. Домашняя вечеринка просто не предполагала подходящей ситуации для серьезного разговора.
— Мои планы на ночь разрушились, — Дэвид схватил стакан, быстро опустошил его и снова наполнил. — Собственно, я хотел нанести визит в спальню леди Бомонт. Но ее супруг, который неожиданно появился к обеду, как оказалось, решил сделать тоже самое.
— Как он бестактен!
— В самом деле, — рассмеялся Уинслоу.
