Парень достал из кармашка рубахи пачку десятирублевок, Панкрат вынул из пачки две купюры, отдал старушке, во все глаза смотревшей на него.
— Бери, бабуля. Это презент от руководства рынка.
— Да что ты, сынок, мне чужого не надо, — перекрестилась старушка, — не приучена я брать чужое-то…
— Это не чужое, это твое. Где бруснику собирала? Не на Хачине, случайно?
— Там, соколик, там, с Волоховщины я…
— Что тут происходит? — раздался сзади начальственно-снисходительный, с угрожающими интонациями, голос.
Панкрат обернулся. На него смотрели еще двое молодых людей, неуловимо схожих с первой парой: те же «прикиды» — брюки и рубахи с паучьей символикой, та же неряшливость в одежде, та же печать превосходства, спеси и наглости на лицах.
— А вам какое дело? — осведомился Панкрат агрессивно, зная, что подобные типы уважают лишь силу и воинственность.
Парни переглянулись. В толпе рынка, на глазах у десятков людей, они действовать не привыкли и с явным отпором, наверное, еще не встречались.
— Это наши кореша, — сказал один из них, кивая на парня, которого держал Панкрат. — А ты кто?
— Я мститель, — усмехнулся майор. — Специалист по «мокрым» делам. Еще раз увижу, что вы пристаете к старикам и старухам, требуя с них мзду, изуродую всех. Как поняли?
Молодые люди снова переглянулись, пребывая в некоторой нерешительности. Насмешливо-презрительный уверенный тон незнакомца, владеющего, судя по всему, каким-то видом борьбы, подействовал на них впечатляюще.
— Да ладно, братан, отпусти его, — миролюбиво сказал тот, что держал руки в карманах, с серьгой в ухе. — Работа у него такая.
— Это не работа, — покачал головой Панкрат. — Вот они, кто торгует, работают. Бабуля небось полдня спину гнула, ягоды собирала, а эта шваль последнюю копейку норовит отнять.
Он отпустил парня, и тот, придерживая кисть вывернутой руки, шмыгнул за спины дружков.
— На вас пахать можно, — продолжал Панкрат, — а вы над людьми издеваетесь. Проваливайте, пока я не свистнул своих коллег.
Никаких «коллег», естественно, он позвать не мог, но эти гориллы вряд ли способны были допустить, что так нагло действующий мужик ходит один.
— Ты не местный? — спросил парень с серьгой.
Панкрат молча повернулся и медленно двинулся к последнему навесу рынка, где его ждала волнующаяся жена.
— Ты больше сюда не приходи, — посоветовали ему в спину, — не то случится чего. Базар этот наш.
Панкрат не ответил. Запал его прошел, взывать к справедливости этих рыночных шакалов было бесполезно, а доводить ситуацию до нового мордобоя не хотелось.