– С днем рождения, доченька! – радостно завопила мама Кате прямо в ухо. Папа на заднем фоне пробухтел что-то одобрительное, а Катя с трудом разлепила один глаз и посмотрела на экран. Семь двадцать две.
Семь! Двадцать! Две!
– Ма-а-ам, – простонала Катя, приподнявшись на локте и чувствуя себя вялой разваренной макарониной, прилипшей ко дну кастрюли. – Хотя бы в день рождения можно было дать мне выспаться?
– Кто рано встает, тому бог подает, – невозмутимо заявила мама. – Ты меня вообще в три часа ночи разбудила, когда решила родиться. Я же тебе ничего по этому поводу не говорю."
"– Вообще-то ты мне это каждый год припоминаешь, – пробормотала Катя себе под нос.
– Чего-чего? – не расслышала мама.
– Спасибо, говорю, мамуль!
– Опять небось мать у тебя в чем-то там виновата, – голос мамы стал подозрительным. – Погоди минутку.
До Кати донеслись отголоски родительского спора. Наверное, папа попытался тонко намекнуть маме, что поздравления плохо сочетаются с упреками, и ей это не понравилось. Ну просто классика клана Сиротиных! Мама повысила голос, и Катя обреченно упала на подушку. Судя по всему, своих поздравлений она сегодня так и не дождется.
– Нет, ну а что я такого сказала? – Мама возмущалась за тысячу километров, а ощущалось так, будто она в соседней комнате. Будто они снова живут все вместе в Воронеже, и вечером ее ждет толпа родственников, ради которых они с мамой весь день будут резать салатики.
Катя рассмеялась. Судя по всему, родители в пылу ссоры благополучно о ней забыли, так что можно отключаться и спать дальше. Все равно они потом перезвонят: ближе к обеду, когда помирятся и решат все-таки не разводиться.
Широко зевнув, Катя потерла слезящиеся глаза, повернулась на бок и… оказалась почти нос к носу с Захаром. Просто удивительно, как это его не разбудили ее вопли. Но вот он, спит как младенец, свернувшись калачиком. Весь в Катиной власти.
Катя замерла, боясь пошевелиться и случайно его разбудить. Раньше она бы точно воспользовалась случаем и как-то над ним подшутила, а теперь чувства сыграли злую шутку с ней самой. Катя рассматривала Захара так, словно видела впервые. И неудивительно, ведь он каждый день открывался для нее с новой стороны. Плоский и картонный Захар из детских воспоминаний стал живым человеком. Хуже того, он стал живым парнем…
Катя пробежалась взглядом по руке Захара, которая лежала поверх одеяла. Тугие мышцы, широкая ладонь с выпуклыми венами на тыльной стороне, красивые длинные пальцы… Мужская рука. Катя вдруг представила, как эта рука крепко ее обнимает. Как ложится ей на живот, прижимая к дивану, грубо сминает ткань трусиков, скользит под резинку…
– Сиротина, – едва слышно прошептала она, уткнувшись покрасневшим лицом в сгиб локтя. – Ты сошла с ума.