Человек, пережший войны и легион, оказывается в ловушке собственного сознания. Море и пляж становятся сибирской каторгой, где нет выхода и спасения. Борьба за выживание в темницe разума - вот истинный враг, который нельзя победить оружием.
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Каторжник»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
Человек, пережший войны и легион, оказывается в ловушке собственного сознания. Море и пляж становятся сибирской каторгой, где нет выхода и спасения. Борьба за выживание в темницe разума - вот истинный враг, который нельзя победить оружием.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Человек, пережший войны и легион, оказывается в ловушке собственного сознания. Море и пляж становятся сибирской каторгой, где нет выхода и спасения. Борьба за выживание в темницe разума - вот истинный враг, который нельзя победить оружием.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Левицкий еле передвигал ноги, постоянно оглядываясь. Приходилось буквально тащить его за собой, шипя ругательства сквозь зубы. Аристократ, блин!
Снова перебежками, прячась за сугробами и постройками, под прикрытием метели и общего хаоса, мы добрались до северной стены, к заброшенным баням. Там уже ждали наши: Тит, Сафар, Фомич, Софрон, Захар и Изя. Нагруженные мешками с сухарями и юколой. Лица у всех напряженные, но решительные.
Захар, сжимая в руке факел, бежал впереди; за ним Софрон с ружьем. Далее арестанты вытянулись в цепочку, тяжело шагая под весом мешков с юколой и ржаными сухарями. Остановились, надели снегоступы. Пурга торопливо заметала наши следы; через полчаса уже и не разберешь, кто и куда тут бежал.
Когда совсем стемнело в лесу, мы вытоптали себе небольшую поляну для костра, устроили в глубоком снегу лежки, застелили их лапником и затаились до утра, грызя опостылевшую всем сушеную рыбу и закусывая снегом. Прикинули наши трофеи: у нас три ружья, два подсумка с бумажными самодельными патронами, два солдатских тесака, три штыка. Итого — шестьдесят восемь выстрелов. Неплохо! Конечно, с арсеналом солдат на прииске это никак не сравнимо, но все же собственные стволы внушали спокойствие и уверенность. И так-то под шум ветра, под вторящий ветру отдаленный волчий вой мы уснули, слушая шелест падающего на нас снега.
На второй день было морозно и солнечно. Мы достали и надели на глаза «куляры» — маски из бересты с узкими прорезями, в солнечный день защищающие глаза от ожогов и «снежной слепоты». Увы, уже через час эти берестяные штуки сыграли с нами злую шутку: не заметив, что творится у него под ногами, Захар провалился в промоину, откуда его едва вытащили. Первое время он вроде бы шел ходко, затем стал отставать.
— Ты как? — спросил я его на привале.
— Ноги как кипятком обожгло, а теперь они застыли!
— Ну-ка, покажи!
Беглый осмотр дал понять, что Захару надо остановиться, развести костер, высушить пимы и согреть ноги. Я видел, как он смотрел на нас, когда понял, что дальше уже не дойдет. Сняв с плешивой головы шапку, Захар перекрестился, сказал:"
"— Идите… Я тут останусь. Я тайгу знаю, даст Бог, выберусь!
— Слушай, это не дело — одному-то оставаться! Давай уж мы все подождем, пока ты обсушишься — заодно и отдохнем!
— Нет, ребяты, вам надо идтить! За нами уж, наверное, казаков выслали — как бы не настигли они вас. Ладно если одного меня запорют… А вам-то зачем страдать?
— Ну как же мы тебя оставим? С казаками — тут уж как Бог даст: может, поймают, может, нет, а ну как на тебя лютый зверь набредет? Сколько раз мы уже видели волчьи следы? А ну как медведь-шатун выйдет, как, помнишь, под Тобольском-то было? — нахмурившись, произнес Чурис.
— Я с ним останусь! — вдруг произнес Сафар. — Только топор возьму.
