Нетленные страсти и коварные игры в кругу бранных друзей — вот что ждет читателя в мире "Каторжника". Проникаясь невинностью простого народа, но проникновенно описывая грязь его смертоносных дел. В этой книге судьба не знает границ и понятий справедливости — только честь и верность, как за пределами закона, так и в нем....
И, когда в камеру вошли, ну, как «вошли» — открыли ее и встали у порога, с сожалением разглядывая людское месиво, — надзиратели, один из них выкрикнул:
— Кому чистить снег охота, выходи!
Я вызвался в числе первых. Подышать свежим воздухом и помахать лопатой — что может быть прекраснее после душной, пропахшей камеры?
Ночью прошла сильная метель, и свежевыпавший снег на тюремном дворе покрывал его белоснежною девственно-чистою пеленою. Взявшись за неудобные деревянные лопаты, мы недружно скребли плац, откидывая кучи рыхлого снега поближе к стенам острога.
С трудом преодолев заснеженный двор, карета остановилась у главного тюремного корпуса. С запяток сошел лакей в добротной шубе и, оглядевшись, открыл дверцу.
На пороге кареты, с ужасом осматривая окрестности тюремного двора, появилась очаровательная красавица в пышной серебристо-серой шубке и горностаевом манто.
Барышня эта заинтересовала меня. Не каждый день встретишь такую красотку, особенно если таскаешь на себе кандалы в полпуда весом! Кроме того, красивая и добротная карета, слуги и то обстоятельство, что ей позволили заехать на тюремный двор, недвусмысленно говорили, что дамочка эта непростая.
«Может, это дочка начальника?» — подумалось мне, и я начал разгребать снег в сторону этой кареты, приближаясь.
Вскоре я оказался шагах в десяти. Барышня как будто кого-то ждала, наконец дверь тюремного корпуса отворилась, и на пороге появился… узник Левицкий! Тот самый дворянин, что шел с нашей партией в качестве заключенного. За ним вышел прежний конвойный офицер, но если корнет бросился к девушке, раскрыв объятия, то Рукавишников, напротив, закурил папироску и остался топтаться у двери.
— Вольдемар! — воскликнула барышня и бросилась Левицкому на шею.
Корнет обнял ее, и они что-то быстро и бурно начали обсуждать на французском.
«О как. Интересно, а я их пойму? Сильно ли мой французский отличается от их?» — мелькнуло в голове.
И я, шваркая лопатой по плацу, подошел к ним все ближе, что, впрочем, нисколько не смущало молодых людей. Разумеется, они считали, что никто из этих скотов в серых халатах не может знать французского.
