Нетленные страсти и коварные игры в кругу бранных друзей — вот что ждет читателя в мире "Каторжника". Проникаясь невинностью простого народа, но проникновенно описывая грязь его смертоносных дел. В этой книге судьба не знает границ и понятий справедливости — только честь и верность, как за пределами закона, так и в нем....
«Верх-Исетский завод» — было написано на входе."
"Постучав в заводские ворота, я сообщил, что мы ищем работу. Покосившись на стоящих поодаль солдат с ружьями, сторож неохотно открыл в воротах калитку.
— А это что за служилые?
— Это с нами. Мы с каторги просто! — правдиво ответил.
— А-а… — протянул тот, видимо, не особенно удивившись.
Пройдя через закопченный, запруженный подводами двор, мы оказались у приземистого здания заводоуправления. Наши конвоиры, хлюпая сапогами по весеннему снегу, грустно плелись за нами следом.
Тут наш провожатый приказал нам обождать.
— Сейчас выйдет Спиридон Матвеич. Авост на что и сговоритеся!
Действительно, через пару минут на крыльце появился лысоватый приземистый господин в синем сюртуке.
— Чего надо? — лаконично спросил он, едва окинув нас взглядом.
— Извольте видеть, мы тут представляем партию арестантов в сто две фигуры мужеска полу и двадцать шесть — женскога, — скороговоркой выпалил я текст, подготовленный еще по пути на завод. — В городе задержимся на два месяца, можем в это время поработать, ежели условия нас устроят!
Посмотрев на меня внимательнее, управляющий с уважением в голосе произнес:
— Сто два, говорите? Это замечательно… Ну, пойдемте внутрь, обсудим условия.
В темноватом кабинете, куда солнечный свет едва пробивался сквозь украшенное морозными узорами окно, присутствовал еще один человек.
— Вот, Аристарх Степанович, вольнонаемные пришли! Работой интересуются. В сто лиц артель у них, говорят!
— Да и где бы повыгоднее нам пристроится? — тут же спросил Фомич.
Тот, кого навали Аристархом Степановичем, задумчиво осмотрел нас с ног до головы.
— Ну, на извозе сейчас все. Тут наш завод и вольнонаемных берет, и башкир даже. За восемьдесят пудов вывезенной руды платим двугривенный, с условием делать по сорок верст в день, а чтоб переезд был в час по четыре версты, а свалка и нагребка по одному часу. Или железо возить на Уткинскую пристань, шестьдесят копеек в один конец. Тока надо сани и лошадь, а так — пожалуйста!
— По извозу не получится! — покачал я головой.
— Ну, на заводе дел всегда много! Только что вы умеете-то?
— Один у нас молотобойцем был! — вспомнил я про молодого Тита.
— Ну, это дело. А остальные что умеют? — уточнил Аристрах Степанович.
— Другие научатся. Долго ли? — заявил я с уверенностью, которой на самом деле совсем не испытывал.
Управляющие переглянулись.
— Ну ладно, что-нибудь придумаем. У нас дел-то много! — выдал он.
