В темном лесу, где каждое шелестящее ветерком дерево кажется предвестником зла, девушка ожидает непостижимой угрозы. Но солнце медленно выплывает из-за горизонта, освещая древний ствол и давая юлдуз шанс прийти в себя от страха.
Выпустив последнюю пулю, Гриша бросил опустевший револьвер и, моментально сменив в пистолете обойму, медленно двинулся к стоянке. Подходя к каждому из бандитов, парень, не раздумывая, всаживал им по пуле в голову, чтобы избежать ненужных проблем. После третьего выстрела край плаща, которым была укрыта Герцогиня, откинулся, и она, приподняв голову, негромко спросила:
— Эй, кто тут?
— Я сейчас, милая, — отозвался Гриша, не сдержав улыбку и разворачиваясь к очередному бандиту.
— Гриша! Так и знала, что это ты. Если уж кто и мог… — в этот момент ее слова оборвал выстрел.
— Будь ты проклят, тварь! — взревел парень раненым зверем, всаживая в лежавшего рядом с женщиной бандита три пули подряд.
Подскочив к Герцогине, он одним взмахом разрезал веревки, которыми она была связана, и, подхватив ее на руки вместе с плащом, перенес поближе к костру. Уложив ее на землю, он быстро вспорол шнуровку корсета и, осторожно отогнув лиф платья Герцогини, осмотрел рану. Калибр оружия был небольшим, но рана оказалась слепой, а в уголке чувственных губ женщины появилась кровь.
"Пройдя в подреберье с левой стороны, она оказалась где-то в районе левой лопатки и только чудом не зацепила сердце. Срочно нужен был врач. Понимая, что терять время нельзя, Гриша располосовал на ленты собственную рубашку и, плотно перевязав женщину, укутал ее плащом. От потери крови она скоро начнет мерзнуть.
— Ну вот. Я только мечтать начала, что он с меня одежду не просто так снимает, а он снова одел.
— Молчи. Тебе сейчас говорить нельзя, — пропыхтел Гриша, осторожно унося ее к пролеткам.
— Вот сразу видно, что кавказский парень, женщине уже и слова сказать нельзя, — улыбнулась Герцогиня окровавленными губами.
— Да помолчи же ты, дуреха. Нельзя тебе сейчас. Силы береги, — чуть не взвыл Гриша, ускоряя шаг. Не бежал он только потому, что опасался запнуться о какой-нибудь корень и уронить дорогую ношу.
Он потом даже сам себе не мог объяснить, как получилось, что за весь путь от стоянки до пролетки он прошел, ни разу не споткнувшись. Казалось, что лес сам торопился помочь ему, убирая с пути все ненужное, а ветки каким-то мистическим образом сами отклонялись в сторону.
