Иван Кочуев шёл по вечернему городу, портупея игриво скрипела под каждым шагом. Его новенькая форма и радостное настроение создавали атмосферу праздника в сердце тихого казачьего ансамбля «Бударочки», передающейся из поколения в поколение.
Мятежного эльфа подвергнуть бесплатному сеансу тонкого гипноза до преобразования в «клира» и дальнейшего вступления в ряды охранников энергосклада. Пусть он сам и охраняет столь вожделенный ими меч!
– Белое Братство будет очень недовольно…
– Что такое ваша чахлая Дэви-Мария против бессмертного Рона Хаббарда? Плюнуть и растереть, – холодно обрезала ведущая.
Бритоголовые насупились, но смолчали…
– Итак, приговор вынесен!
– По крайней мере, мы узнали, где находится меч, – оптимистично проорал Миллавеллор, пытаясь заглушить одобрительный рёв зомбированной публики: «Хвала Рону-у-у!!!»
– Уведите преступников.
Подъесаул встал первым, широко улыбнулся мрачной израильтянке, подмигнул остроухому и тихо спросил:
– Рахиль?
– Ой, да таки без проблем.
– Дядя эльф?
– Как говорят на Востоке: «Куда я, к бамбуку, денусь?!»
– Отлично, значит, общий сбор здесь же, через час… нет, через полтора! И это… постарайтесь там, от души… чтоб не переделывать.
– Любо, – дружно кивнули диверсанты. Страха не было, даже наркозависимый философ, заразившись чем-то героическим от еврейско-казацкого союза, лихо выгнул бровь и пошёл за своими конвоирами в ритме «хавва-нагила»…
Бывшая военнослужащая Израиля тоже на дурацкие вопросы не разменивалась – верный «галил» висел за спиной, а наручники, рано или поздно, всё одно снимут… на свою голову! Благо оружие у них не отняли, это же «часть их национального костюма»…"
"Сам Иван Кочуев тем паче ничего не боялся, выхватить шашку из ножен он мог и скованными руками.
Начнём с Рахили. Она справилась со своими «мелкими и волосатыми проблемами», как всегда, виртуозно и не без артистизма.
…Летающая тарелка инопланетян взяла вертикальный старт с небольшой площадки во внутреннем дворе Хаббардского бункера. Добропорядочная еврейская девушка, скромненько повесив голову, пошла в плен без малейшего сопротивления, с глазами, полными слёз, и выражением смиренной покорности воле небес.
