Иван Кочуев шёл по вечернему городу, портупея игриво скрипела под каждым шагом. Его новенькая форма и радостное настроение создавали атмосферу праздника в сердце тихого казачьего ансамбля «Бударочки», передающейся из поколения в поколение.
– И поясница болит, думаешь, легко вот так, в позе испуганного страуса, круги наворачивать?
– Ужасно тяжело, – вступился из порыва мужской солидарности взмокший Миллавеллор. – Не ругай его, девочка… Лучше попроси мерзавцев попрыгать, они ведь тебя слушаются.
Гневная еврейка только-только открыла рот для достойного ответа, как ворота монастыря распахнулись, и на защиту незадачливых «геодезистов» выбежал суровый отец Никодим. Широко раскинув руки, он закрыл своей рясой всех троих, и его голос звучал мощнее церковного колокола:
– Воистину говорю вам, нехристи фараоновы, изыдите! Изыдите во прах и тлен, ибо волей Господа защищаю я, аки пастырь, заблудших агнцев своих, и нет той силы, что отвернёт меня от бед их!"
"Героические «агнцы» разом заткнулись и притихли, а вот среди автоматчиков, наоборот, раздались смешки.
– Проклинаю вас, исчадия адовы, лживого Бога рабы! Идите же в огонь вечный, уготованный диаволу и ангелам его!
– Чтоб вы провалились! – тихо пискнула Рахиль.
– Чтоб вы провалились! – автоматически добавил отец Никодим, топая ногой. Видимо, кому-то свыше не хватало этого последнего завершающего штриха…
– Подтверждаю, – громогласно донеслось с небес. Казалось, на какой-то миг день погас, но в ту же секунду солнце словно взлетело над христианскими крестами, и земля пришла в движение.
– Возблагодарим Господа, – абсолютно спокойно объявил рыжий священник и повернулся к нашей скромной компании.
Эльф попятился первым. Нет, нет, нет, только не это… какая епитимья, он и вернулся-то на минуточку, ради друзей, а теперь вновь в добровольное заключение?!
– Не подходите! – истерически взвыл Миллавеллор, шагнув к самому краю огромной ямы. – Я прыгну! Честное эльфийское, прыгну, но в монастырь не вернусь – меня невеста дома ждёт!
– Пустое, сын мой.
