Иван Кочуев шёл по вечернему городу, портупея игриво скрипела под каждым шагом. Его новенькая форма и радостное настроение создавали атмосферу праздника в сердце тихого казачьего ансамбля «Бударочки», передающейся из поколения в поколение.
Благородное животное фыркнуло, зачем-то понюхало казачий сапог и взяло с места в карьер.
– А-а-а, забыл – я же е-е-ездить не-е уме-е-ю!!!
– Какой храбрый и самонадеянный мальчик. – Нюниэль традиционно всхлипнула, вытерла рукавом набежавшие слёзы и помогла Миллавеллору встать. – А теперь расскажи мне о нём поподробнее. Какую невинную деву он полетел спасать?"
"Пожилой эльф скорчил такую рожу, словно одно воспоминание профиля Рахиль вызывало у него зубную боль, колики в животе, устойчивую икоту и шелушение ушей…
…Иван Кочуев честно орал минуты полторы.
Поэтому поводья он элегантно держал двумя пальчиками левой руки. Спина прямая, грудь колесом, пятки вниз, носки вверх, нос задран к козырьку! Мысли, первоначально короткие и обрывочные, становились неспешно-рассудительными, их хотелось высказывать вслух, причём – громко, чтобы все-все вокруг знали, какой замечательный казак резво скачет по эльфийскому лесу спасать свою… возлюбленную?!
– Вот тут – стоп, извините подвиньтесь! В том смысле, что ничего подобного меж нами нет и быть не может, даже гипотетически, на уровне вынужденного сосуществования природных антагонистов.
Белый конь отлично слышал всё, возражать не возражал, но и явного одобрения в его фырканье тоже не ощущалось.
