Иван Кочуев шёл по вечернему городу, портупея игриво скрипела под каждым шагом. Его новенькая форма и радостное настроение создавали атмосферу праздника в сердце тихого казачьего ансамбля «Бударочки», передающейся из поколения в поколение.
– Ваня, вы таки слышали, наш склизкий наркоман бросил свою аллергически больную возлюбленную в руки соперника и подводит под это дело такое резюме, как под удачный гешефт! Каково, а?! Ваня? Ваня-я, я таки не поняла, это вы в каком ракурсе ушли?!!
А чего орать, орать-то было уже поздно – молодой казак, не тратя времени на споры, ссоры, разговоры, предложил блондинке ручку и элегантно двинул с ней по тропиночке, в обход озера. Ничего такого себе, естественно, не позволял, наоборот, был предупредителен и остроумен, так что прекрасная незнакомка едва ли не при каждой его фразе заливалась чарующе-обезоруживающим смехом! В целом их прогулка выглядела настолько непринуждённо-милой, и Рахиль не сразу поймала себя на том, что уже вскинула автомат к плечу.
"– Если этот усатый, наглый, бесстыжий, самовлюблённый чурбан сию же минуту не обернётся, я… я…
– Муки ревности?
Ствол «галила» мгновенно развернулся ему в переносицу!
– Видимо, это был лишний вопрос, – столь же философски протянул Миллавеллор и, развернувшись на пятках, первым потопал вслед удаляющейся парочке.
– Знаешь, я начинаю входить во вкус…
– А ты ещё не хотел эльфа!
– Они такие занятные, суетятся всё время и так смешно бегают…
– Похоже, они тоже входят во вкус?
– И не говори…
Рахиль долгое время мучилась сомнениями по поводу серьёзности ниспосланных им испытаний.
Бог не должен смеяться, шутить и ёрничать, иначе… вдруг… в какой-то момент… он сам может показаться… смешным?! А это недопустимо, невозможно, немыслимо! Бог не может… не должен… не смеет себя так вести, потому что…
Что именно «потому что», Рахиль толком объяснить не могла.
