Она приготовила фондю и салат Цезарь, и мы вчетвером сидели на полу у камина, макая куски хрустящего хлеба в желтую жижу, слушая альбомы Джони Митчелл и Флитвуда Мака на старом папином проигрывателе, который мама починила в качестве рождественского подарка.
— На самом деле это немного противно, когда мы все отускаем свои вилки обратно в сыр, — сказала я, и мама строго посмотрела на меня.
— Но это так вкусно, — сказал Сэм, размахивая куском хлеба у меня перед носом.
— Не могу не согласиться с тобой, Сэм, — сказал папа, взял хлеб с вилки Сэма и отправил его в рот.
На десерт мама подала морковный пирог, а потом мы играли в покер на деревянные спички, пока Сэм не разорил нас всех.
— Не уверен, волноваться или впечатляться тому, что пятнадцатилетний парень может сохранять такое серьезное выражение лица, — прокомментировал мой отец, передавая Сэму последнюю из своих спичек.
В полночь мама разрешила нам с Сэмом выпить по бокалу шампанского, и от пузырьков у меня согрелись руки и лицо. Вскоре после этого мои родители застелили диван для Сэма простынью, заправленной вокруг подушек, налили оставшееся шампанское в наши бокалы и легли спать.
Мы с Сэмом сидели лицом друг к другу на противоположных концах дивана, укрыв ноги одеялом. Я была расстроена возвращением в город через два дня и хотела не спать всю ночь, разговаривая. Он постучал своей ногой по моей под одеялом.
— Ты собираешься рассказать мне о том, как прошло твое свидание с Бакли?
Мы не обсуждали кузена Делайлы Мэйсона с тех пор, как я впервые упомянула о нём в электронном письме, надеясь, что это побудит Сэма признаться в любви. Всё пошло не совсем по плану, и я решила, что Сэм совсем забыл об этом.
Правда заключалась в том, что мы с Делайлой были на паре двойных свиданий с Мэйсоном и его другом Пателем. Фамилии вместо имён, казалось, были в порядке вещей в их кругу — они оба ходили в частную школу для мальчиков недалеко от того места, где я жила, и играли в одной хоккейной команде.
Я была удивлена, что Делайла пошла на свидание с таким тихим и мягко говорящим человеком, как Патель, но у него были такие огромные карие глаза и ещё более широкая улыбка.
— Я вижу, что у него богатый внутренний мир, — объяснила она, когда я спросила её об этом. — Вратари сексуальны, и я уверена, что он потрясающе целуется.
Мэйсон был одержим хоккеем, наращивал мышцы для хоккея и отращивал свои темные волосы, чтобы они вились прямо из-под хоккейного шлема.