Они устраиваются в гостиной, Тама приносит им чай с мятой и пирожные. Они странно на нее смотрят, как будто она в чем-то провинилась. Она слышит из кухни, как они разговаривают, но разговор ведется так тихо, что она не может разобрать ни единого слова.
Когда они приходят к ней в кухню, уже почти полдень.
– Собирайся, – приказывает Сефана.
Тама кладет на стол полотенце и смотрит на них непонимающим взглядом.
– Слышала? – добавляет Межда. – Поторапливайся.
– Без разговоров! Берешь вещи и едешь со мной.
– Ты покидаешь этот дом, – говорит Сефана. – Теперь будешь жить у Межды.
Мир Тамы рушится. Земля уходит из-под ног. Она ничего не понимает.
– Давай же, пошевеливайся! – торопит ее Межда.
– Что «Вадим»? – взвивается Сефана.
– Кто… Кто будет о нем заботиться?
Сефана поджимает губы. Этот простой вопрос скрывает тысячи мелочей.
– Через несколько дней кто-нибудь тебя заменит. Более достойная девица.
Тама застыла, словно каменное изваяние.
– Я сделала что-то дурное? – спрашивает она.
– Ты прекрасно знаешь! Думаешь, я не вижу, что у тебя с моим мужем?
Межда вцепляется ей в руку, впиваясь ногтями в кожу.
– А теперь закрываешь рот и идешь за мной. Навидалась я таких вертихвосток…
Тама не знает значения слова «вертихвостка». Наверное, это какое-то оскорбление. Она снимает передник, идет в постирочную. Открывает трясущимися руками коробку, в которой лежат ее скудные вещи и рисунки Вадима. Она кладет туда Батуль, тетрадки, ручку и последнюю незаметно взятую книжку.
Это все, что у нее есть.
Она чувствует, как на глаза наворачиваются слезы, и старается не плакать. Конечно, Сефана все видит. Только не хочет признаться своей дорогой кузине, что ее муж предпочитает ей девчонку. Прислугу.
Она возвращается к женщинам, неся в руках коробку.
– Можно, я попрощаюсь с Вадимом? – мягко просит она.
– Он в школе, – сухо напоминает ей Сефана. – Так что ты его не увидишь… Ты вообще его больше не увидишь.
Таме кажется, что кто-то как будто вырывает у нее сердце. Она больше не может сдерживать слезы.
– Хватит скулить! – бросает Межда, снова беря ее за локоть.
Она тащит Таму к выходу, и та в последний раз оборачивается. Она до последней секунды еще надеется, что у Сефаны в глазах что-то блеснет. Грусть, сострадание, прощение.
Какое-нибудь чувство.
Но в них нет ничего, кроме ярости.
Ничего, что согрело бы Таме сердце.
На улице ей становится холодно. И кружится голова. Она садится на заднее сиденье в машину к Межде.