Автор
На лавочке сидели Андрей и девушка, едва пробуя вкус горьких фисташек в мягком свете кафе. Их беседа тонко переплеталась с улицей - шумом проезжающих машин и гулом разрывавшихся пивных пузырьков. Андрей ждал, когда она поднимется, чтобы они могли остаться наедине без общественных глаз....
То ли курлыканье, то ли гоготанье. Андрей прислушался и удивился: «Неужели кто-то держит гусей?» Он вернулся к калитке и вышел на улицу. Граница между двумя дачами была очень резкой. У Надежды Владимировны участок был огорожен серым штакетником, кое-где обвалившимся. Соседний участок был обнесен столбами с колючей проволокой. За проволокой виднелись кусты крыжовника – такие же колючие. Андрей прошел вдоль ограды и наконец нашел калитку. Она была заперта изнутри только на щеколду. Среди яблонь виднелся дом – не чета соседней развалюхе.
Андрей крикнул:
– Кто-нибудь есть? Можно войти?
Ему ответила только маленькая рыжая собачка. Она выскочила из-под крыльца и звонко залаяла, натягивая короткую цепь. Это успокоило Андрея. Он открыл щеколду и без разрешения прошел на участок.
– Извините, – Андрей опасливо подошел поближе.
Он не успел договорить. Женщина отряхнула руки, сорвала с головы косынку и затараторила:
– А их вообще нет и не будет, они брата хоронят, тетка в больнице, а дача вообще не их, а теткина, но теперь уж, наверное, они ее получат, а вы что – знакомый, тогда езжайте к ним в город!
– Хоронят брата? – перебил ее Андрей. – Это Бориса, что ли?
– Бориса, Бориса! – Женщина взмахнула косынкой. – Нашли его бедного, рядом с домом, скинули его какие-то сволочи в овраг, говорят, идет следствие, а что оно там найдет, это следствие, когда людей убивают, как хотят, жить страшно, особенно зимой, когда мы тут одни, никого нет, как в степи! А вы кто?
– Я друг Бориса и Нади, – быстро сказал Андрей.
Он говорил правду. Телефон Надежды Владимировны пропал вместе с его записной книжкой.
