В 1985 году двое мужчин обсуждают политические изменения, а на столе лежит кекс. Разговор о земном шаре и его вращении открывает интригу о скрытых смыслах. После ухода гостей остается блюдце с кексом, намекая на неразрешенные вопросы.
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Кекс»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
В 1985 году двое мужчин обсуждают политические изменения, а на столе лежит кекс. Разговор о земном шаре и его вращении открывает интригу о скрытых смыслах. После ухода гостей остается блюдце с кексом, намекая на неразрешенные вопросы.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
В 1985 году двое мужчин обсуждают политические изменения, а на столе лежит кекс. Разговор о земном шаре и его вращении открывает интригу о скрытых смыслах. После ухода гостей остается блюдце с кексом, намекая на неразрешенные вопросы.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Но на душе было легко. Все ходили сытые: на особой зоне была своя скотоводческая ферма, был птичий двор, была даже хлебопекарня. Царь Пухти показывал себя хозяйственным и рачительным управителем: каждый день все пили жирное козье молоко с кипяточком.
К тому же осенний ветер, кроме запахов приближающейся зимы, нес слухи о скорой амнистии. Ждали свободы, как ждут, что из лужи мазута вдруг вынырнет белоснежное существо.
Брюллов по утрам и вечерами молился перед бумажной иконой, читал каноны и акафисты. Сверчков, откинувшись на нары, слушал церковнославянские фразы, составленные некогда с изысканным мастерством людьми, явно искушенными в изящной словесности. И вспоминал веснушчатое личико.
Художник, более других русских живописцев когда-либо избалованный славой, живший весело и богато в Италии и России, капризный академик и сын академика, написавший «Гибель Помпеи» и пышнотелую «Итальянку», — таким был однофамилец одного из наших героев. Однофамилец другого был крепостным и всю свою жизнь писал господских лошадей. В этих небольших, аккуратных «конских портретах», в освещенных солнцем дворах и простых грумах, придерживающих коней под уздцы, во всем этом теперь не чувствуется даже унижения: только лишь тщательность и хитроватый покой чьих-то прищуренных глаз.
Наконец настало долгожданное утро — Утро Первого Снега. Все было готово. Гордый Кекс возвышался посреди зоны — усилиями многих рук сходство этой искусственной горы с кексом было доведено до совершенства. И теперь первый снег закончил эту работу — он присыпал «сахарной пудрой» верхушку Кекса и его ребристые, слегка вогнутые стенки. Последний штрих. Сладкое, младенческое прикосновение самих небес.
— Припудрило, припудрило… — радостно шептались зэки.
Еще до рассвета все вышли из бараков и построились в два ряда, образовав просторное квадратное оцепление вокруг Кекса и ДСЦ-1.
«Приближенные» Царя — старший прораб Степаныч, блатной авторитет Чижов, опытные воры Хлыч и Сизый, все в парадных, подшитых «шмутках», с пестрыми повязками на рукавах ватников — покрикивали на зэков, ровняя ряды. Взгляды всех были прикованы к дощатой двери ДСЦ-1. Наконец дверь эта распахнулась и оттуда показался Пухти-Тухти. Он протискивался с трудом, согнувшись почти вдвое, — он и сам по себе был слишком огромен, а тут еще на нем было одето что-то невообразимое. Он был спереди наг и бос, только чресла прикрывал изжеванный кухонный передник — красный, в белый горошек. Однако с затылка, с макушки, со спины свисали торчащие во все стороны длинные черные резиновые трубки. По всей видимости, он изображал ежа — или ежиху — ту самую, с детской картинки.
Пухти-Тухти сделал несколько неуверенных шагов и остановился.
