Сейчас мне уже трудно восстановить в точности весь мой монолог, но в общих чертах он выглядел так:
— Послушай, ты, говно в костлявой заднице! Ты думаешь, я там выворачивалась наизнанку, строила из себя то блядь, то праведницу, дрожала под пистолетами цээрушников и общалась с вашими долбаными мордоворотами в смокингах, которых не то что на порог — в совмещенный сортир при кожвендиспансере пускать нельзя из-за врожденного дебилизма после кривых щипцов акушера, — ты думаешь, что все это я терпела для того, чтобы ты тут разыгрывал передо мной майора Пронина, педерастина стоеросовая?! Да кто ты такой, мать твою за ногу, срань инфантильная?! По какому праву ты, гнида, изображаешь передо мной советскую власть и ее карающий меч?! Лучше бы засунул этот меч вместе с вашим вонючим щитом к себе в жопу! Да что ты видел в своей недоделанной жизни, кроме кремлевских пайков, служебных тачек и групповухи в виде вылизывания всех начальников кряду? Ты ж понимаешь, следователь на мою голову!..
В комнате воцарилась гробовая тишина. В глазах Тополева читалось такое изумление, словно он увидел у меня на коленях своего шефа.
— Вы все сказали, Валентина Васильевна? — осторожно осведомился он.
— На сегодня все, — отрезала я и закурила. Наоравшись, я почувствовала необыкновенную легкость в теле, словно меня накачали гелием.
— Как угодно… — возможно, это была только иллюзия, но меня не покидало ощущение некоторой моральной победы, одержанной над помощником Андропова и, по всей вероятности, моим будущим куратором, в результате совершенно хулиганской выходки.
— Завтра я буду у вас ровно в десять.
— Нет, у вас здесь. На даче.
— Я что, вместе с заявлением об уходе подписала документ об отказе от собственной квартиры?
— Нет, квартира по-прежнему является вашей собственностью.
— Тогда почему здесь?
— Здесь вы поживете временно. Несколько дней…
— Валентина Васильевна, вам знакомо такое понятие, как карантин?
— Я представляю собой угрозу для окружающих?
— Вы только что прибыли из-за границы, где, судя по вашему монологу, выполняли не только очень опасную, но и весьма нервную работу. Вам надо отдохнуть, прийти в себя, набраться сил для… написания книги. Кроме того, накопились вопросы, на которые мы бы хотели получить исчерпывающий ответ.
— Значит, я в тюрьме?
— Не в тюрьме, а в гостях, на даче. С холлом, спальнями, кухнями, запасом провианта и даже крытым бассейном.
— А засуньте себе все это в…
— Знаю, знаю! — Тополев ухмыльнулся. — В костлявую задницу. Вы начинаете повторяться — еще один признак усталости.
— Я уже жила на такой вилле. Правда, она принадлежала ЦРУ.
— Ну, поживете теперь на даче КГБ. Вы же любите острые ощущения, не так ли?..
— Мне нужно сообщить матери о своем приезде.