— Вы говорите так, словно вам абсолютно нечего скрывать, — сказал он, плюхаясь в глубокое кресло.
— Я думаю, что у вас накопилась тьма вопросов ко мне. Я думаю, что ответы на эти вопросы имеют для вашей конторы очень большое значение. Я думаю, что вы боитесь мне поверить и осторожничаете, стараясь не сказать лишнего. Я думаю, что вы все, включая вашего утонченного шефа, буквально лопаетесь от любопытства, но проявить его, как обычные люди, не способны. Я думаю, что если бы у вас ввели почасовую оплату труда, советское государство разорилось бы еще до коллективизации…
— Оставим в покое мою контору… — Тополев раскрыл потрепанный блокнот и положил его на колени. — Кто из американцев непосредственно работал с вами после возвращения в Буэнос-Айрес?
— Он был настолько бестактен, что назвал только имя.
— Ну… — я на секунду замялась, поскольку испытала довольно неприятное ощущение, словно Тополев попросил меня снять кофточку и продемонстрировать узоры на комбинации. — Лет тридцать — тридцать два, высокий, блондин… Глаза темные, порывистый. Прекрасно владеет русским…
— Этот? — Тополев протянул мне фотографию.
Осторожно, словно прямоугольник глянцевой бумаги был сделан из саксонского фарфора, я взяла снимок. На нем я увидела Юджина, но какого-то другого, постороннего: высокий мужчина с пышными усами, в длинном плаще и темных, на поллица, очках поднимался по трапу самолета, на оранжево-черном борту которого было написано «Lufthanza». Снимок был не очень четкий — его, наверно, сделали через иллюминатор в салоне другого самолета.
— Да, это он, — сказала я, возвращая Тополеву фотографию. — Только с усами.
— Где они вас держали?
— На какой-то вилле. Помню, что от «Плазы» это минут двадцать езды.
— Нет, в соседней комнате постоянно находился человек.
— Не только. Он приносил мне еду. Кроме того, во время допросов он, по-моему, все время стоял за дверью.
— Сколько допросов провел с вами Юджин?
— Я не считала. Он работал с утра до вечера, с короткими перерывами.
— Вас проверяли на полиграфе?
— Вы помните вопросы, которые вам задавали?
— Естественно, не все.
— Проверка проводилась непосредственно на вилле?
— Да. В одной из комнат.
— Там, где вас допрашивали?
— Как выглядел оператор полиграфа?
— Я его не видела. Только слышала голос.
— Он спрашивал по-русски?
— Нет, акцент был. Причем довольно сильный.
— Вы рассказали Юджину все, — Тополев не спрашивал, он уточнял.
— Все, что велел рассказать Габен.
— Вы уверены, что в точности выполнили его инструкции?
— В противном случае я бы не сидела перед вами.
— Как раз наоборот, — усмехнулся Тополев. — Если бы вы неукоснительно следовали инструкциям Габена, у вас практически не было шансов вернуться в Москву.