Может быть, разбуди я его без холодной воды и гангстерских приемов с авторучкой, поделись я с ним своими проблемами, пойми он, что мы оба — в дерьме по уши, Гескин стал бы моим союзником? Тогда мы нашли бы Телевано, очертили передним весь расклад, предупредили бы спецслужбы Аргентины, Великобритании и Колумбии, а потом все втроем посадили бы в лужу медлительного монстра в золотых очках, решающего судьбы людей с той же легкостью, с какой выбирают, чем именно закусить стопку „Посольской“ — колбаской или огурчиком?»
Я вновь взглянула на спящего Гескина. Нет, с этим человеком у меня ничего не получится. Я не хочу знать, что таится в недрах его долгой, может быть, слишком долгой жизни. Знаю одно: с его состоянием, положением в обществе и связями — на крючок КГБ обычно не попадаются. Если, конечно, сами не желают оказаться в столь похабном положении. А может, все, что у него есть, — это собственность конторы? Может, он такой же, как Филби? Тогда он в сто раз опаснее всех витянь Мишиных. И говорить с ним можно будет только на одном языке — языке силы и превосходства, угрожая неминуемым разоблачением. И, выходит, ничего я не добьюсь, приткнув золотое перо авторучки к его горлу. Ибо в моих глазах всегда можно плакатными буквами прочесть, что убивать я не способна. А другого выхода, реши Гескин отрицать все, у меня попросту не останется. Значит…
— Валя, я наблюдаю за вами уже несколько минут… — как ни в чем не бывало Гескин сел на кровати и осторожно, словно я была слеплена из тончайшего фарфора и выставлена на аукционную продажу по рекордной цене, погладил меня по обнаженной ноге. — Только два раза в жизни я попадал в столь унизительную ситуацию…
— Вы имеете в виду свой храп во сне? — я отодвинула ногу.
— Нет, сон в присутствии дамы. Но на меня, видимо, что-то нашло…
— Учитывая глубину вашего сна, я бы сказала, накатило…
— Чувство юмора не покидает вас даже ночью.
— Да, в отличие от мужчин.
— Чем я могу заслужить ваше прощение, дорогая? Одно только слово, и я исполню все, поверьте мне!
— Барон, не искушайте бедную провинциалку.
— А вы не будите мое воображение. Мне кажется, только сейчас я сумел по-настоящему оценить ваш эликсир молодости…
— Итак, о прощении… — на какое-то мгновение мне стало страшно, словно я занесла ногу над черной пропастью. — Вы можете его заслужить и вместе с ним еще кое-что, о чем мне бы не хотелось сейчас говорить, если…
— Если? — эхом отозвался Гескин, не отводивший тяжелого взгляда от моей груди.
