Здоровая рука свисает с подлокотника, раненная – повторяет силуэт повязки, ноги вытянуты и уходят под койку. И если прежде, глядя на спящего мужа, думала о том, что он красивый, то теперь чувствовала безграничную нежность, потребность вот так молча наблюдать со стороны, видеть выражение его лица и при этом чувствовать себя действительно нужной. Почему вдруг подумала именно об этом – не знала. Разговор последний помнила. Свою истерику, хотя обычно большинство сказанных слов в таких случаях оставались за границей сознания, ведь были произнесены в некой эйфории и не несли смысловой нагрузки. Только боль… Помнила и то, что не стал снисходительно смотреть на то, как убивается, упивается своим горем, а встал, подошёл, образумил. Ильдар очень много говорил. Поправлял, объяснял, вразумлял. Но ещё больше он делал. Для неё, для семьи. Лора ценила. Никогда не обсуждала это вслух, но знала, что именно так ведёт себя настоящий мужчина, глава семьи. Неправа была в последнее время. Во всём неправа, но именно сейчас почувствовала острую необходимость это исправить. И начать нужно было именно сегодня. Или нет, пусть отдохнёт. Ему нужно ещё много, много сил. А потом они будут вместе. Обязательно будут. Даже хотелось мысленно добавить, что подумает об этом завтра, но, в отличие, от героини романа, так временем разбрасываться не имела права и уже к завтрашнему утру должна определиться и с тактикой, и с манерой поведения.
Утро встретила раньше, чем наступил рассвет. Успела принять душ, привести в порядок волосы, переодеться в пусть и не привычную для мужа, но привлекающую внимание одежду. Дома он предпочитал видеть Лору в роскошных пеньюарах, больница для этого была не самым лучшим местом и выбор пал на удобное домашнее платье-футляр с достаточно глубоким вырезом декольте, но свободным кроем по талии. Длиной доходило практически до пола. На лице обязательной считалась мягкая улыбка. Неприятным было то, что придётся дарить частичку себя и окружающим – Ильдар этого не любил, но, на какое-то время, должен смириться. А, вообще, сама себе сегодня нравилась. Наверно отсутствием во взгляде некой обречённости, нагоняющей тоску, с которой за последнее время успела сродниться. Даже дышалось легче.
Сидела, ожидая, пока муж проснётся и иногда нетерпеливо постукивала ноготками по подлокотнику его кресла.
Пробуждение вышло тяжёлым. Лора поняла это, услышав первый протяжный стон. Гримаса боли не сходила с его лица и во время сна, но сейчас, в звуковом сопровождении, вызывала неприятную слабость и лёгкую тошноту. Чужая боль – это тяжело. Боль родного человека, порой бывает тяжелее собственной. Справившись с неприятным чувством, погладила его ладони своими, сообщая о присутствии ещё до того, как Ильдар мог это увидеть.