— Надо ответить, — отстраняясь, поясняю я Соболевой. На экране высветилось фото среднего пальца и неопределившийся номер. Оставалось только растянуть уголки губ в подобии улыбки.
Несмотря на необычную попытку Рому поддержать меня, на кухню я иду с самыми мрачными ожиданиями.
Вера стоит у окна в лёгком окружении сигаретного дыма. И есть в этом что-то отчаянное. В позе, в движениях, самой ситуации. Больше всего на свете мне хочется вжать её в себя и не отпускать. Только сейчас начинаю понимать, как давно мне этого хочется.
Я близко, очень близко. Схватить бы её в охапку и утащить куда-нибудь, пусть сопротивляется, пусть орёт, всё что угодно, лишь бы не её холодная отчуждённость. Но не время. Пока что. Чтобы не наделать глупостей, хватаюсь за подоконник, заодно лишая её возможности сбежать. Но она не двигается, лишь сжимается, словно стараясь стать меньше.
Ловлю сбившимся дыханием нотки её аромата. Табак, водка и кофе… Запах порока и чего-то неподобающего. Но это напускное. Маска, защита, её броня. А ведь где-то там, под всем скрыто нечто другое — женственное, ранимое, беззащитное. Солнечные лучи, свежескошенная трава, немного мёда и корицы. Я не Рома с его чудо-носом, но мне и не надо, чтобы понять, что вот оно моё — родное и близкое.
— Всё совершенно не такое, каким кажется… — шепчу ей на ухо, и с садомазохистким наслаждением чувствую, как Вера дрогнула. Чуть заметно, несмело, но дрогнула. И я хватаюсь за этот шанс. — Настя сама приехала встречать нас в аэропорт. Наверное, так себе оправдание, но я, правда, её не ждал. Как не крути, но мне надо с ней поговорить. Она не заслужила, что бы вот так… у неё за спиной.
Усмехается. Она как всегда поняла всё раньше меня. Ведь Вера буквально кричала мне про Настю все эти недели, а я тормозил, цепляясь за свои глупые убеждения.
-У нас в любом случае не получилось иначе…
Не знаю, что ещё можно сказать. Зато Вера наконец-то отмирает, начинает шевелиться, нервно тыкая сигаретой в блюдце. Злится. У меня от этого мороз по коже.
— Ты сказала, что будешь на работе, и я решил, что у меня есть этот вечер, чтобы решить всё с Настей.
-Что именно решить? — впервые после моего прихода нарушает своё молчание.
Желание оправдаться становится жизненно-острым. Рассказать ей о всех своих мыслях, выборе, решениях. Но мысли о Насте, сидящей где-то в глубине нашей квартиры, сдерживают все мои порывы. Я и так уже наломал дров. Как всегда пошёл с конца, а надо было сначала решить всё с Соболевой, тогда не было бы всей этой глупой ситуации. Поэтому у меня нет ответов на Верин вопрос, не могу я сказать ей то, что практически само рвётся с языка.
Остаётся только стоять рядом и судорожно глотать запах её волос вперемешку с теплом её тела.
Вера резко отрывается от меня, прижимаясь к окну.