Гумберт провел рукой по волосам и тряхнул головой, как будто хотел избавиться от неприятной мысли.
– Ну именно сегодня надо было прийти этой сплетнице, – проворчал он. – Испортила мне настроение. А мне выступать сегодня вечером. Ты ведь придешь, Ханна? И ты тоже, Фанни? Я оставил специально для вас два билета!
– Конечно, придем, Гумберт. И переплюнем через плечо…
Ханна воспользовалась моментом. Она подбежала к кухонной плите, открыла заслонку и бросила письмо в огонь.
– Но только через левое плечо, Ханна. И плюнуть нужно трижды. Тьфу-тьфу-тьфу…
В это утро Мари чувствовала себя совершенно разбитой. «Ничего удивительного», – подумала она, стоя в ванной перед зеркалом и рассматривая темные круги под глазами. Полночи она участвовала в дискуссии, а потом до утра не сомкнула глаз. Она причесалась и припудрилась, но лицо не очень-то посвежело. И откуда взялись эти морщинки на лбу? И вокруг глаз. Неужели в двадцать четыре она уже постарела?
«Пожалуй, от долгого ожидания», – подумала она. Во всем виновато неотступное, изнуряющее чувство тревоги за Пауля. Ранение в плечо. Потом лихорадка. Жив ли он вообще? Или его уже давно… Нет, не может быть, она не хотела в это верить.
Она заколола волосы на затылке и снова придирчиво посмотрела на себя в зеркало. Да нет же, она все еще была симпатичной. Когда вернется Пауль, он не заметит в ней никаких изменений и будет таким же влюбленным и нежным, каким он был всегда. Если только он вернется…
Она попыталась прыгнуть выше головы и, отбросив все свои сомнения, вызванные предложением Клипштайна, доложила о нем свекру. Иоганн Мельцер тотчас воспрял духом. Казалось, он давно втайне надеялся на финансовую поддержку со стороны Клипштайна. Ему не понравилось только, что тот хотел стать партнером. Вчера вечером в «мужской» гостиной разгорелись дебаты. Иоганн Мельцер вел речь о долговом обязательстве, фон Клипштайн же хотел получить право на совместное управление фабрикой. Мари пыталась выступить посредником. Обсуждалась и возможность превратить фабрику в акционерное общество, как уже давно сделали многие аугсбургские предприятия, однако обе стороны в конце концов поняли, что при теперешнем катастрофическом состоянии экономики подобная трансакция вряд ли целесообразна. Газеты пестрили сообщениями о «позорном мире», навязанном Германии в Версале. Кому нужны были все эти страдания и смерти? Зачем нужны были все эти жертвы? Весь этот героизм на благо отечества? Все было напрасно.
