— Думаю, нам нужно двигаться вправо…
— Потому что у Крашенинникова записано, что они двигались после ночевки сначала еще вдоль реки и только спустя час свернули к кряжу, а мы с тобой сразу двинули в гору. Теперь надо внести поправку. В лесу это сделать было проблематично, зато сейчас…
— Ладно, посидим немного. Или лучше перекусим?..
— Не хочу. Ешь, а я осмотрюсь тут.
Ракитин снял ранец и принялся рыться в нем, а я стал внимательно осматривать в бинокль правую часть склона. Через пару минут я окончательно убедился, что мы на верном пути. Примерно в километре от того места, где мы находились, склон заметно поворачивал к северу, а дальше на восток продолжался только метров через пятьсот-шестьсот. Вполне вероятно, что я увидел устье того самого распадка, о котором писал Крашенинников. Во всяком случае, проверить нужно было обязательно.
Я вернулся к жующему Ракитину.
— Заканчивай набивать утробу. Я, кажется, нашел дорогу.
— Что именно? — спросил Олег без интереса, хрустя галетой.
— Похоже на тот самый распадок, что описан в «тетрадях»…
— Ну, надо же, как нам везет!
— Не язви. Лучше помолись, чтобы предположение оправдалось.
— Или придется заново начинать поиски!
Ракитин поперхнулся галетой и замолчал. Я же, глотнув воды, решительно зашагал к распадку.
Тропа обнаружилась именно там, где я и ожидал. Причем она была весьма хорошо натоптана — видно, пользовалась популярностью по сей день. Это обстоятельство меня ничуть не удивило, ведь, судя по карте, другого удобного пути на перевал не было.
— Мы что, марш-бросок выполняем?! — возмутился наконец Олег, оказавшись на тропе. — Перекур!
— Ладно, — неохотно согласился я, хотя меня так и распирало от азарта. — Десять минут тебе на потраву.
— Да куда ты гонишь-то?!
— Сегодня ночью — полнолуние, белая луна, Ак-кай, поместному. Если камланию суждено состояться, то именно сегодня.
— Дай-то Бог!.. Но ты готов рисковать, зная, что возможно совершение тяжкого преступления, а ты в состоянии его предотвратить?
— Димыч, не дави на меня! — Ракитин глубоко затянулся и даже зажмурился от удовольствия. — Моя служебная совесть осталась там, в рабочем кабинете на Зеленом проспекте.
— А человеческая?.. Ведь младший Урманов идет сейчас за своим старшим братцем, как агнец на заклание.
— Он что же, до сих пор ничего не заподозрил?
— Нет. В том-то и дело, что Антон точно знает, что собирается сделать Геннадий. Только он никогда не поверит, что родной брат способен принести его в жертву древнему богу.
— Все-все, убедил, сейчас двинемся.
Я посмотрел на солнце, едва проглядывающее сквозь заметно уплотнившиеся облака.
— До захода осталось часов пять.