После получения ЦУ Звягинцев вышел из крыла администрации, как из парилки, и в очередной раз пожалел, что вовремя не взял отпуск.
А теперь он продирался сквозь сугробы, и в его измученном теле росла непонятная ненависть к самому Шмаринову, поставившему всех в такое неудобное положение.
…Дверь в коттедж долго не открывали.
Должно быть, спят еще, подумал Звягинцев, а зря: поздняя птичка глаза открывает, а ранняя — носок прочищает. Наконец он услышал за дверью подозрительную возню.
— Откройте! — откашлявшись, потребовал Звягинцев.
— Собственно, мы еще спим, — послышался за дверью голос Марка.
Кто бы сомневался! Конечно, спите, бедняги.
— Кто это? — уточнил Марк.
— Что случилось, Пал Палыч?
— Я могу поговорить с вами?
Марк лязгнул ключом, дверь открылась, и он вышел на крыльцо: заспанный, со всклокоченными волосами и почему-то мокрым лицом. Эта полусонная неухоженность странно молодила его, он выглядел совсем мальчишкой, никак не старше двадцати восьми (на самом деле Марку было тридцать пять). Звягинцев посмотрел на Марка с состраданием:
— Боюсь, у меня для вас не очень хорошие новости. Постарайтесь подготовить жену.
— Что? О чем вы говорите? К чему я должен ее готовить?
— Мы нашли тело вашего тестя. Он убит, Марк…
Лицо Марка побледнело, а нижняя губа беспомощно отвисла.
— Что? Что вы сказали? Как это — «убит»?
— Зарезан ножом. В своем собственном номере. — «Что же я говорю, старый дурак! Никакого такта, никакой деликатности!»
— Как это — убит? — Марк неожиданно повысил голос и сорвался на фальцет. — Вы что-то путаете, мы расстались с ним в четыре, и он был абсолютно здоров.
— Возможно, вы были последним, кто видел его в живых. Шмаринов убит между четырьмя и шестью часами утра.
— Возьмите себя в руки, Марк! — жестко сказал Звягинцев. Крепкий парень, и нечего с ним миндальничать.
— Нет… — сказал он уже тише.
— Вы позволите пройти в дом, или так и будем стоять на морозе?
Опешивший от таких утренних новостей, Марк пропустил Звягинцева в дом. Что-то не похоже, чтобы семейная чета спала в тепле, холе и неге: окно открыто почти настежь, на ковре — темные потеки уже успевшего растаять снега.
Ольги в комнате не было.
— А где жена? — шепотом спросил Звягинцев.
— В ванной, — почему-то смутился Марк.
— Вы же сказали, что вы спите.
— Ну… Я имел в виду себя. Ольга, очевидно, вышла принять душ.
Некоторое время они сидели молча, поочередно поглядывая на дверь. Но Ольга, судя по всему, выходить пока не собиралась.