Но вы не поинтересовались даже из простого человеческого любопытства. А это могло произойти только в одном случае.
— Интересно — в каком?
— В том случае, если бы вы точно знали, что она жива.
Марк открыл было рот и тотчас же закрыл его. Несколько минут он молча смотрел на Звягинцева.
— Лихо, — наконец выговорил он.
— Я не понимаю… Вы что, меня подозреваете? Я же сказал вам, что расстался с Игорем в холле, нас видел портье.
— Ну и что? В четыре расстались, а в полпятого зашли в гостиницу через пожарную лестницу, — почему-то Звягинцеву нравилось пугать Марка. — Поднялись в номер. Шмаринов вам открыл. Вы знали, что жена Шмаринова спит мертвым сном — накануне ей дали снотворное. Дал врач, незаинтересованное лицо. Так вот. Возможно, у вас были трения со Шмариновым — по части работы, следствие это установит быстро. Вы знаете, что в сумке у него лежит нож. Вы наносите ему один-единственный, но точный удар в сердце. Все остальные удары — так, для отвода глаз. Снова выходите через пожарную лестницу. И возвращаетесь к себе. Ведь Шмаринов не защищался, я думаю, только потому, что на него напал близкий человек. Знакомый человек. Годится вышеизложенное в качестве рабочей версии, вы как думаете?
Марк запрокинул холеный подбородок и зааплодировал.
Он хлопал так долго, что Звягинцев сразу сник. Конечно, все, что он изложил Марку, было обыкновенным психологическим прессингом, легкой импровизацией. Но Марк даже не испугался этой импровизации. Ни на мгновение. Ни на секунду.
— Браво, — сказал он, закончив аплодировать. — Браво, мой дорогой Шерлок Холмс. Думаю, в отставку вы вышли в должности полковника уголовного розыска. Или подполковника ФСБ. Любо-дорого выслушивать ваши выкладки. Только есть одна маленькая деталь…
— Дело в том, что после того, как я проводил Игоря, я вернулся в бар. И пробыл там до самого закрытия. До шести утра. Даже до половины седьмого. Там была куча народу, и, думаю, хоть кто-то да вспомнит меня. А когда, вы говорите, наступила смерть? С четырех до шести, если я правильно понял?
— Да, — хмуро сказал Звягинцев. Еще никогда он не чувствовал себя таким пристыженным.
— Так что извините. Версия, конечно, блистательная, но не ко мне. Хотя, скажу вам по секрету, в ней есть рациональное зерно… А насчет Инки… Инессы. Я не спросил о ней именно потому, что с самого начала был уверен: кто-кто, а она уж обязательно останется жива. Тут вы попали в точку. Я знал, что с ней ничего не случится.
