В лицо Павлышу пахнуло теплым влажным воздухом, наполненным жужжанием насекомых. Павлыш сделал шаг наружу, и тут его грубо схватили за плечо и рванули назад.
Лескин закрыл засов.
— Вы с ума сошли? — спросил он бесцеремонно.
— Извините, — ответил Павлыш, — я еще не освоился с обычаями.
— Если будете так осваиваться, недолго здесь проживете, — сообщил Лескин.
К удивлению Павлыша, он был умыт и оказался вполне респектабельным человеком лет пятидесяти, с лицом, изборожденным глубокими морщинами, словно природа использовала для их изготовления не резец, а стамеску.
— В лучшем случае напустили бы полную станцию комаров, — продолжал Лескин. — Перезаразили бы всех лихорадкой. Себя в первую очередь. И не обижайтесь. Привыкнете. Тоже при виде открытой двери будете впадать в ужас. Вы столовую искали?
— Нет, — ответил Павлыш. — Обедающих.
— Обедающие в гараже. Обед задерживается. А я вас искал.
Дверь в гараж оказалась совсем рядом.
— Заходите, — сказал Лескин уже мирно. — Сейчас они вернутся.
Гараж был пуст. Вездеход исчез. Лескин прислушался и поспешил к рубильнику у ворот гаража.
— Не пугайтесь, доктор, — предупредил он."
"Павлыш не знал, чего ему следует пугаться, и на всякий случай сделал шаг к стене.
В расступившихся вратах гаража показался тупой лоб вездехода. Вездеход полз медленно, с достоинством, как лесоруб, возвращающийся домой с добрым бревном. Так же торжественно вездеход пересек гараж и замер, уткнувшись в дальнюю стенку. На буксире он приволок громадную серую тушу, с которой свисали два черных лоскута, каждый с парус фрегата.
На фоне белого прямоугольника ворот прыгали две человеческие фигурки. Они вели себя как куклы в театре теней, размахивали ручками, суетились. Нечто большое и темное застило на мгновение свет, и тут же затрещали выстрелы. Кто-то поднял рубильник, дверь закрылась и словно отрезала шум и суматоху.
— Все здесь? — спросила Нина. Лицо ее было закрыто чем-то вроде чадры. Она держала в руке пистолет.
— Все, — ответил Джим, спрыгивая с вездехода. — Я пересчитал.
Татьяна-маленькая подошла к серой туше, поставила на нее ногу.
— Магараджа Хайдерабада и убитый им тигр-людоед. Где фотограф?
— Не паясничай, Татьяна, — сказал Лескин. — Может, он еще живой.
— Ни один тигр не уходил живым от выстрела молодого магараджи, — возразила Татьяна.
Татьяна где-то потеряла пластырь. Весь лоб у нее был в крови. Павлыш отметил это, но в тот же момент ноги поднесли его к чудищу, распластанному на полу. Это оказался дракон. По крайней мере, другого слова Павлыш не смог подобрать. Голова была не меньше метра в длину, поблескивали желтые зубы, стеклянные глаза угрожающе пучились, а черные паруса оказались крыльями.
Так вот кто виновник бед и несчастий, поверженный и побежденный.